Видя, что солнце уже высоко выкатилось на горизонте, он удивился, что спал так долго, и, вспомнив о своем сне, перекрестился, мысленно прося покровительства высокочтимого святого в предстоящем сражении. Затем рыцарь покинул берег моря и отправился в свой замок, где пожелал сделать смотр своим войскам перед выходом в поход.
Когда он завтракал с своим капелланом, последний спросил: поедут ли с ним в сражение пажи?
— Пусть едут в моей свите, — ответил рыцарь, — их нужно приучать к этим зрелищам.
— Завтра мы выступим в поход, — сообщил Альберт Генриху. — Я слышал, что моя сестра находится в деревне Борнговед, где мы родились. Там я жил ребенком; а увижу старого монаха, отца Хрисанфа, который свез меня в детстве в этот замок.
— А лютню я непременно возьму с собою, — продолжал Альберт, собираясь в поход, — я ни одного дня не могу жить без нее.
— Оставь ее здесь, — возразил Генрих. — Куда же ты ее денешь?
— Нет, ни за что! я ее привяжу к седлу.
— И кому ты там будешь петь?
— Самому себе, а может быть и королю.
— А для меня ты петь не хочешь? — спросил Генрих. — Я нахожу, что у тебя прекрасный голос, да, кстати, ты поэт, умеешь сочинять стихи; я думаю, из тебя выйдет со временем прекрасный мейстерзингер. Но все это хорошо дома, не на войне. Впрочем, делай, как хочешь, а теперь пойдем собираться в поход. Завтра с зарей мы отсюда выедем.