-- Ну-ну-ну!.. Перестала... Ты полѣчись-ка лучше, покудова дохторъ не уѣхалъ, а я пойду...
Разговоръ перешелъ на нездоровье Марьи Васильевны. Не откладывая времени, докторъ рѣшилъ ее выслушать.
Я вышелъ. Классъ выглядѣлъ по старому, какъ и въ пору вечернихъ занятій. Не было только "молній", кое какихъ картинъ, да въ нѣкоторыхъ окнахъ вмѣсто стекла зіяла пустота.
Мнѣ думалось: здѣсь крестьянская молодежь черпала знанія, темная масса знакомилась съ "позоромъ русскаго оружія"... Во дни свободъ подъ этимъ закопченнымъ потолкомъ собирались сотни "гражданъ", сотни сердецъ бились общимъ ритмомъ. Ихъ объединялъ общій кличъ: "земля и воля". Куда все это исчезло? Народится ли вновь?.. Кто знаетъ... а пока:
"Время пролетѣло,
Слава прожита,
Вѣче онѣмѣло.
Сила отнята"...
Прошелъ въ учительскую квартиру. Стоитъ она пустая, съ облупившейся печкой. На окнахъ все еще болтаются старыя камышевыя гардины, гдѣ-то жужжитъ ранняя муха, и забытый въ углу плохонькій образокъ Николая угодника съ недоумѣніемъ хранитъ жестокую тайну. Чувствуются здѣсь слѣды большого несчастья.
-- Не то погромъ, не то покойникъ,-- вертится въ мысляхъ.