-- Пляшите!.. Ну-у!?.
Бабы замялись, даже попятились къ занавѣскѣ.
-- Пляш-ши!!. Чортовы куклы!
"Чортовы куклы" не спѣшили выполнять приказаніе. По ихъ возбужденнымъ лицамъ блуждало смущеніе: традиціи Лапотнаго считали пляску однимъ изъ тягчайшихъ смертныхъ грѣховъ. Видимо, бабы не рѣшались раздражить небо при постороннемъ свидѣтелѣ.
-- Чай, стыдно! Божью мать ща не провожали...-- соскромничала Полька.
-- А-а! Вы та-акъ?!.-- рявкнулъ стражникъ, сдѣлавъ тщетную попытку вылѣзть изъ-за стола.
Бабы въ притворномъ испугѣ, съ визгомъ и хохотомъ, ринулись вонъ, въ заднюю избу.
Я воспользовался моментомъ и сталъ доказывать разъяренному стражнику, что бабы стыдятся меня, и онъ хорошо сдѣлаетъ, если меня отпуститъ, разрѣшивъ свиданье съ Трофимомъ.
Онъ смотрѣлъ мнѣ въ ротъ оловяннымъ взглядомъ и ничего не понималъ.
-- Безъ пристава не возможно,-- отвѣтилъ казачій урядникъ.,