Мы съ докторомъ предъявили бумагу. Писарь съ напускной сонливостью прочиталъ ее и крикнулъ:
-- Никандрычъ! Отвори имъ холодную!..
Никандрычъ повелъ насъ къ небольшой глиняной избушкѣ, притулившейся въ углу правленскаго двора. Я давно зналъ избушку и все время считалъ ее правленской баней: до того она казалась невзрачной и малопомѣстительной. Внутри избушка была перегорожена на двѣ половины. Въ одной изъ нихъ содержался Трофимъ, другая, ради второго дня Пасхи, стояла пустая.
Изъ обѣихъ половинъ, несмотря на отсутствіе арестантовъ, разило запахомъ махорки.
Трофимъ лежалъ на полу, прикрытый дубленымъ полушубкомъ. При нашемъ появленіи онъ черезъ силу всталъ. Рослая фигура парня въ тѣсныхъ рамкахъ холодной казалась прямо-таки богатырской, И странно было слышать стоны этого массивнаго человѣка,-- странно видѣть его запертымъ на плохенькій замокъ въ избушкѣ, которую онъ могъ бы движеніемъ плеча опрокинуть и разрушить въ щепки...
Опираясь на Никандрыча, Трофимъ вышелъ. Его голубые глаза, когда-то большіе и ясные, съ больнымъ равнодушіемъ смотрѣли изъ-подъ синихъ опухшихъ вѣкъ. Лицо было покрыто рубцами и комками засохшей крови. Черезъ переносицу наискось тянулась багрово-синяя пухлая полоса -- слѣдъ нагайки. Отъ курчавой льняной бороды остался лишь легкій пушекъ.
-- Вотъ дохтура тебѣ, Трошка, привезли... дохтура...-- твердилъ сочувственно Никандрычъ:-- ишь, дохтуръ-отъ...
Трофимъ насъ не узнавалъ.
-- Ахъ, негодяй!..-- сердился докторъ.-- Придется осмотрѣть кости: нѣтъ ли поломовъ! Гдѣ сильнѣе болитъ?..
-- О-охъ!-- стоналъ избитый:-- все болитъ... ужъ лучше бы до смерти...