Кроме небольшой группы революционеров, остальные подсудимые представляли собою обыкновенных служащих и рабочих, вовлеченных в движение событиями и настроениями 1905 года. Машинисты, станционные агенты, рабочие железнодорожных мастерских, телеграфисты и конторщики -- все они приняли участие в октябрьской железнодорожной забастовке, присоединившись к движению, которое, казалось, должно было создать новую, свободную жизнь.
Но в самый день объявления манифеста о свободе поднялась кровавая волна черносотенных погромов. Тогда железнодорожники стали грозить правительству объявлением новой забастовки. Правительство, само не верившее своим обещаниям и не хотевшее расстаться с самодержавными порядками, упорно, тупо и жестоко вело свою линию погромов и усмирений. В результате в декабре 1905 года в Москве действительно была объявлена вторая всеобщая забастовка, приведшая к вооруженному восстанию.
Екатеринославские железнодорожники без рассуждений, тотчас присоединились к ней, в смутной надежде, что только что завоеванные свободы будут спасены. Но новый кабинет министров, во главе с Витте и Дурново, двинул на них воинскую силу, и забастовка перешла в восстание. Местных войск было мало, и восставшие захватили в сбои руки почти всю линию Екатерининской ж. д., общим протяжением, с рудничными и заводскими подъездными путями, более 2.800 верш. Этот захват железнодорожных путей на пространстве всего Донецкого бассейна мот бы создать базу для нового революционного правительства, но провинциальные железнодорожники оглядывались на Москву и Петербург. А там события пошли не в пользу революции; тогда стало падать настроение, и новое столкновение с воинскими силами, после решительной, но слабой по вооружению попытки сопротивления, привело к разгрому. Меньшинство, т. е. действительные революционеры, приняло меры к тому, чтобы укрыться до лучших времен; рядовые же участники восстания, составлявшие главную его массу, укрылись в своих квартирах и быстро заселили собою все местные тюрьмы и всякие временные моста заключения.
Потом для них настала долгая и мрачная полоса безмерных физических и моральных страданий. В начале 1906 года, когда правительство еще колебалось и проводило выборы в Первую Государственную Думу, был учрежден на Екатерининской ж. д. особый комитет для разбора степени виновности арестованных, главным же образом для восстановления нормального движения с помощью бывших забастовщиков. Переговорами с судебными и охранными властями комитет этот достиг этого, что большая часть арестованных была возвращена на прежние места. Они вернулись к своей прежней беспросветной жизни, но с памятью о пережитом и с тревогой за будущее, так как было начато судебное дело, и исход его никому не мог быть известен.
Кроме небольшой группы революционеров, оставленных в заключении, все остальные, общим числом около трехсот, были освобождены, и те из них, которые чувствовали себя скомпрометированными в глазах власти, рассеялись по всему свету. Судебные власти обо всех скрывшихся разослали публикации о розыске, а о возвратившихся на прежние места продолжали вести следствие, которое потекло канцелярским порядком, почти механически, потому что политический интерес к этому делу у властей быстро миновал: в их глазах оно было по существу уже ликвидировано.
События, происходившие в декабре 1905 года на Екатерининской ж. д., попали в политический архив. Но судебное производство о них, по неумолимому канцелярскому порядку, продолжало итти. И так как в деле было замешано множество лиц и допрашивалось очень большое количество свидетелей, то оно начало странствовать по канцеляриям, по следователям, прокурорам, почти по всей России. Прошло уже больше двух лет, а обвиняемых, выпущенных на свободу под залог и под поручительство или подписку о невыезде, в течение всего этого времени никакие судебные власти не беспокоили. Они служили на той же дороге и постепенно погружались в свои служебные, семейные и личные заботы. Многие из них успели совсем позабыть о своем состоянии под судом и в значительной степени утратили из памяти подробности своего участия в событиях, а судебное дело юсе не кончалось.
Весной 1907 года делом о захвате революционерами Екатерининской ж. д. в 1905 году по каким-то случайным причинам заинтересовался всесильный в то время временщик Столыпин. Повидимому, кто-то из чиновных карьеристов подсунул ему ЭЮ дело, и началась очень сложная переписка между гражданскими и военными губернаторами, между судебными властями и прокуратурой, между директором департамента полиции Вуичем, генералом Каульбарсом, командовавшим Одесским военным округом, и самим Столыпиным о том, чтобы направить зю дело в военный суд. С необычайной изворотливостью и искусством изыскивались формальные доказательства того, что такое направление не было бы нарушением закона. Особенно старались обойти то препятствие, что Екатеринославская губерния и весь район Екатерининской ж. д. были объявлены на военном положении только с 20 декабря 1905 года, события же разыгрались между 8-м и 17-од числами декабря, т. е. до этого указа. То ловко, то очень грубо гнули закон, куда хотели, и добились своего: дело как бы само собой оказалось у прокурора Одесского военно-окружного суда. Судебный следователь привлекал обвиняемых по 129-й, 132-й и 126-й статьям Уголовного уложения, т. е. за агитацию, произнесение речей, распространение прокламаций, или за принадлежность к противоправительственному сообществу; обвиняемым грозило заключение в крепости или, в крайнем случае, ссылка на поселение. В военном суде положение изменилось. Помощник военного прокурора Одесского военнонокружного суда капитан Шевяков составил обвинительный акт, по которому большинству было предъявлено обвинение по 102-й статье Угол. уложения, а 71 лицу -- по 100-й статье того же уложения. Это означало, что большинству обвиняемых угрожала каторга, а некоторые из них, при условии особо жестокого отношения суда, очутились под угрозой смертной казни. В таком виде обвинительный акт 14 января 1908 года был утвержден командовавшим войсками округа генералом Каульбарсом. В течение весны копии его вручили обвиняемым, служившим на различных станциях Екатерининской ж. д.
Однако и после вручения копий обвинительного акта находившиеся на свободе не были заключены под отражу, -- даже те из них, которым была предъявлена грозная 100-я статья. Оставление на свободе, примеры других железнодорожных процессов, а главное -- надежда на оправдание -- все это внушало им мысль о том, что предъявленное им обвинение несерьезно. То же самое, очевидно, думали и прокурор Одесского военно-окружного суда и командующий войсками; иначе, конечно, они не оставили бы обвиняемых на свободе. Повидимому, никто -- ни суд, ни местное начальство, ни печать -- не были осведомлены о замыслах Столыпина и департамента полиции и наивно воображали, будто дело попало в военный суд по неумолимым велениям закона, или, точнее, в силу только того, что Екатеринославская губерния состояла на военном положении.
Обвиняемые забеспокоились о защите и обратились к адвокатам, вызвали свидетелей и, когда получили сообщение, что суд удовлетворил их ходатайства о допущении указанных ими Защитников и о вызове в суд тех лиц, показаниями которых они предполагали оправдываться, снова погрузились в свои служебные дела и домашние заботы.
Прошло еще полгода, и осенью 1908 года появилось в газетах сообщение, что скоро в Екатеринославе временный Одесский военно-окружной суд будет разбирать это дело и всем обвиняемым прокуратура предъявит 100-ю статью, грозящую смертной казнью. Сообщалось также, что главный военный суд (командирует поддерживать обвинение по этому делу помощника военного прокурора подполковника Филимонова, а председательствовать будет военный судья генерал-майор Владимир Александрович Лопатин.