"Благоволите не отказать в предварительном сообщении ваших предположений по поводу приговора военного суда по рассмотренному в Екатеринославе делу о захвате революционерами Екатерининской ж. д.". На этой телеграмме стоит дата: "25/XII 1908 г. No 160".
Таким "образом, в день самого праздника рождества Столыпин счел необходимым побеспокоиться об этом деле. Не получив ответа в течение четырех дней, он 29 декабря, за No 166. вновь послал шифрованную телеграмму -- в Одессу, командующему войсками:
"Лично. По поводу окончательных мер взыскания по рассмотренному в Екатеринославе делу о захвате Екатерининской ж. д. считаю своим долгом сообщить вашему превосходительству, что его величество изволил неоднократно высказывать мнение о необходимости применения высшей репрессии лишь в случаях, а когда наказание следует в непродолжительном времени за преступлением. В виду того, что после указанного выше революционного акта прошло до приговора три года, представлялось бы естественным ограничиться назначением высшей кары только лицам, уличенным по суду и самых тяжких преступлениях. Сообщая об этом, орошу телеграфировать о принятом вами решетит".
В ответ он получил телеграмму:
"Екатерининское дело мне еще не доложено. Представлю мои заключения согласно с прежде полученными распоряжениями. 672. Барон Каульбарс".
По содержанию этих телеграмм, по их спешности, по нетерпению три неполучении в неприсутственные дни ответа на депешу, посланную в первый день рождества, (совершенно очевидно, что Столыпина волновало впечатление, произведенное приговором в Петербурге. Однако от применения в этом деле смертной казни, как видно из самого текста телеграммы, он не хотел отказаться. Повидимому, он беспокоился только о том, что "прежде полученные от него распоряжения" помяты слишком широко. Столыпин хорошо знал приверженность барона Каульбарса к смертным казням и беспокоился не напрасно, но от своего плана отказаться ему не хотелось. На всякий случай, чтобы обеспечить себя, он сослался даже на "его величество", сделав это очень двусмысленно. Получив, наконец, 29 декабря, в первый присутственный день после праздников, ответную телеграмму Каульбарса, приведенную выше, он успокоился.
После объявления резолюции суд потратил несколько дней на то, чтобы изложить приговор в окончательной форме, и 30 декабря, в 12 часов дня, он был объявлен подсудимым; согласно закону, им был предоставлен суточный срок для подачи кассационной жалобы. Все осужденные воспользовались этим правом, и от имени всех была принесена кассационная жалоба в главный военный суд. От командующего войсками округа генерала Каульбарса зависело дать или не дать движение этим жалобам, т. е. отказать в праве кассации или переслать жалобу в главный военный суд.
В начале января Каульбаре телеграфировал Столыпину: "На No 160 прошлого года по делу захвата революционерами Екатерининской ж. д. мною дано движение кассационной жалобе всех осужденных".
Получив это сообщение, Столыпин не только успокоился, во совсем забыл об этом деле -- до того момента, когда его, уже в июле, побеспокоил сам Каульбаре, о чем речь будет ниже.
Вместе со Столыпиным, в первые дни после приговора большое беспокойство о деле обнаружила господствовавшая в 3-й Думе фракция октябристов. Запрос кадетов о приговоре был отклонен большинством их голосов вместе с правыми. Но глава октябристов М. В. Родзянко, председатель Думы и в то же время депутат от Екатеринославской губернии, и другой екатеринославский депутат, П. В. Каменский, прекрасно знали всю обстановку дела. Многие из подсудимых были им лично известны. Провалив запрос из-за нежелания дискредитировать правительство и лишиться его расположения, они стали хлопотать во влиятельных сферах об облегчении участии осужденных. По их настоянию, телеграмма с ходатайством о помиловании была спешно доложена Николаю II, и в день нового года он положил революцию: "Даровать жизнь, смягчить участь". Потом вслед за пропуском кассационной жалобы в главный военный суд они подали Столыпину нижеследующую докладную записку: