-- Какъ зачѣмъ?-- за то меня кормятъ, одѣваютъ и обуваютъ.
"Вѣдь ты нищенькій?" сказалъ Теодоръ жалобнымъ голосомъ.
-- Нѣтъ, баринъ! какой я нищій? глупые ребята по-пустому зовутъ меня нищимъ, я одежу не выплакалъ подъ оконьемъ, а заработалъ, да и ѣмъ тоже трудовой кусокъ, какъ всѣ добрые люди.
"Есть ли у тебя отецъ и мать? "
-- Кабы да они живы были, не натерпѣлся бъ я такой нужды!-- Сирота за плакалъ; но скоро, какъ будто опомнясь, отеръ слезы и продолжалъ.
-- Матушка меня покинула по другому годочку, а батюшки не стало объ прошлой веснѣ.
"Что же съ нимъ сдѣлалось?"
-- Сказываютъ, потонулъ. Поутру онъ помолился Богу, запрегъ лошадку, наказалъ мнѣ ждать себя по вечеру и поѣхалъ черезъ рѣку на кирпичный заводъ: ледъ былъ тонехонекъ -- невзначай подломился. Нѣчего бъ мнѣ было ѣсть, коли бъ не мой Азоръ и не моя телѣжка: батюшка передъ смертью сдѣлалъ ее мнѣ для потѣхи, анъ вотъ она пригодилась и на дѣло.--
Теодоръ повелъ мальчика съ собою, обѣщая подарить грушъ и яблокъ. Онъ сдѣлалъ для него еще болѣе: онъ представилъ сироту своей матери. Благославина была тронута до глубины сердца, видя безпріютнаго десяти - лѣтняго ребенка, тихаго нравомъ, благороднаго душею; видя, съ какою ласкою онъ обходится съ Азоромъ, единственнымъ своимъ другомъ и подпорою. Благославина рѣшилась печься о благополучіи несчастнаго Вани, и просила Священника, что бы онъ, взявъ его къ себѣ, училъ грамотѣ.
Каждое воскресенье Священникъ съ дѣтьми своими и съ Ванею приходилъ на цѣлой день къ доброй госпожѣ. Никто охотнѣе Вани не забавлялъ Теодора, никто усерднѣе Вани не услуживалъ Евгеніи. За недѣлю до Пасхи, Теодоръ показалъ ему нарядный кафтанъ и спросилъ, нравится ли ему?