Досада изображалась на лицѣ угрюмаго Князя Татарина въ продолженіе пѣсни! не смотря на сіе, Катерина, по окончаніи оной подошла къ нему съ блюдцемъ. "Изъ величанья мнѣ шубу не шить," сказалъ съ сердцемъ разгоряченный Крымецъ, "пожалуй, дерите себѣ горло, а я не хочу недѣльно сорить казну свою. " Катерина отошла съ пустымъ блюдцемъ, и пѣсельницы запѣли:
Осмѣяніе скупого гостя.
Мы у Татарина въ гостяхъ не бывали,
И мы меду его не пивали,
А медъ-то его,-- что водица,
А дары-то его,-- что тряпица.
Судорожный трепетъ тѣла показалъ всю ярость осмѣяннаго любимца Государева. Въ сію несчастную минуту дружка поднесъ ему кубокъ романеи; Матвѣй Борисовичъ, поклонясь до земли, просилъ выпить женихову чашу; Василій и Наталія, вставъ, также поклонились! Татаринъ взглянулъ на вино, какъ на отраву смертоносную. "Князечикъ мой, сказалъ Паукъ, романея вѣдь горька; прикажи подсластить; " но гнѣвный схватилъ кубокъ и бросилъ въ голову неосторожному: облитый шутъ вскрикнулъ отъ боли; раздался общій хохотъ; однако же Прикащикъ задрожалъ, помысливъ, что гнѣвъ угодителя Царскаго погубитъ его, Крымецъ, опомнясь, приказалъ снова налить кубокъ, и осушивъ оный, ободрилъ нѣсколько Матвѣя Борисовича; когда же Наталія по наставленію отцовскому просила Князя, чтобъ пожаловалъ былъ веселъ на ея радости, онъ старался казаться покойнымъ; но надежда скорой мести невольно изображалась въ язвительной улыбкѣ; взоры его, устремленные на сѣнную дверь, пылали нетерпѣніемъ ярости: съ такими взорами крокодилъ, таяся въ тростникѣ, сторожитъ свою добычу неосторожную.
Обручъ юродивый еще увеличилъ опасеніе Матвѣя Борисовича; послѣдній поднося ему. ковшикъ, наполненный медомъ, сказалъ: выкушай, Ѳома! нынче у меня радость.-- Радуются Никола да Софія: тамъ свѣтленько, тамъ Ангелы что голуби вьются, наша радость невеликая: недѣля скокъ по-скокъ, ай люшиньки, Понедѣльникъ шиворотъ на выворотъ. Не хочу пить.-- Въ семъ загаданномъ отвѣтѣ юродиваго Матвѣй Борисовичъ почелъ предсказаніе брака неблагополучнаго.
Пасмурность хозяина не прервала веселія гостей. Паукъ уже выгналъ романею изъ волосъ своихъ, уже пересталъ тереть шишку, украсившую лобъ его; онъ зоветъ Лукерью, порядкомъ подгулявшую, плясать съ нимъ. Умѣя слаживать свадьбы, Лукерья умѣла на свадебныхъ пирахъ сама повеселишься и повеселить другихъ. Она соглашается. Пляшутъ. Паукъ восхищаетъ легкою, быстрою присядкой; Лукерья движеніемъ во всѣхъ членахъ: ея составчики такъ и ходятъ, по выраженію зрителей. Но въ самую жаркую минуту, когда она распясалась, Паукъ подставляетъ ей ногу; тучная Лукерья надаетъ,-- общій восторгъ; всѣ кричатъ:, ай да Паукъ! ай да потѣшникъ! ай да выдумщикъ! " Намѣстникъ изъ стоящей передъ нимъ стопы, съ любимымъ виномъ бастромъ, наполняетъ чару счастливому шуту, который въ торжествѣ, затягиваетъ пѣсню: