Ѣшь до сыта,
Сколько въ горлышко войдетъ!
"Бѣда неминучая, Паукъ!" сказала съ ужасомъ Катерина: "вѣдь Цыганъ-то оборотень окаянный, что живетъ у Татарина!"
-- По гласу-то оборотень, отвѣчалъ Паукъ, а лицомъ не схожъ: у того голова рыжая, усъ рыжій, да басурманъ и бороду брѣетъ.-- "Эхъ, Паукъ, разумъ недогадливый! окаянный обернулся: голова да усъ, что смоль, а борода словно у православнаго. Пресвятая Софья! продолжала мамка, заступи насъ и помилуй! бѣда неминучая! испортитъ онъ жениха и невѣсту!"
-- Ахти! молвилъ Паукъ, несдобровать Василью Андреевичу!--
"Охъ, охъ! произнесла Катерина, не добровать Натальѣ Матвѣевнѣ!"
-- Ужь на грѣхъ и Обручъ Ѳомка нашъ сгибъ да пропалъ: коли бы онъ да не уходилъ, не испортить бы окаянному.--
"Бишь какъ расплясался! охъ не къ добру! не по-людски ломаетъ коренщика: самъ врагъ сидитъ въ немъ!"
Цыганъ, проплясавъ мастерски и застава признаться пирующихъ, что такіе плясуны рѣдко урождаются, пошелъ собирать дары ихъ съ шапкою въ рукахъ, и вдругъ, увидя Василія, остановился, какъ бы пораженный нечаянностію, бросился къ нему, закричалъ: знаю за молодцомъ слово и дѣло!
Большая часть, почитая поступокъ Цыгана шуткою, не понимали ее; другіе, называя его разбойникомъ, который хочетъ поживишься, совѣтовали прибить и вытолкать его изъ дому; но Князь Шигалеевъ закричалъ, что если кто дерзнетъ обидѣть Цыгана, тотъ будетъ въ опалѣ Государевой: ибо извѣтнику позволено говорить правду, что за Василіемъ могутъ водишься дѣла непригожія, для открытія которыхъ обвиненнаго слѣдуетъ пытать. Много нашлось злодѣевъ и льстецовъ гнусныхъ, которые изъ нихъ закричали въ голосъ; еще болѣе людей слабодушныхъ, безмолвныхъ, свидѣтелей несправедливости, и, не смотря на робкія просьбы Матвѣя Борисовича, не смотря на слезы невѣсты, жестоко обманутый счастіемъ, юношу чистаго совѣстію, но преступнаго въ глазахъ клеврета Іоаннова дерзкимъ совмѣстничествомъ, увлекли въ темницу, съ связанными за спину руками.