У владѣтельницы обширныхъ помѣстій, Нѣжиной, была дочь -- непріятной наружности, подверженная частымъ недугамъ, но Ангелъ душею кроткою и чувствительною. Ипполитовъ не усомнился принести несчастную въ жертву своему благополучію. Казался влюбленнымъ, не смѣлъ хвалить красоту Маріи, но превозносилъ душу ея: легковѣрная не подозрѣвала обмана и любила съ нѣжностію прекраснаго Корнета.
Бракъ совершился. Коварный скоро позабылъ о безобразной супругѣ, расточалъ ея имѣніе, и снова предался картамъ. Слезы текли изъ глазъ Маріиныхъ, но ни одинъ упрекъ не вырвался изъ устъ ея: удрученная душевными и тѣлесными скорбями, она не заботилась уже о земномъ, и возносилась духомъ къ небесному: Ея кротость и изнеможеніе тронули сердце легкомысленнаго: онъ оставилъ порочную жизнь, переѣхалъ въ деревню и попечительною привязанностію къ супругѣ желалъ загладить преступленіе. Марія сдѣлалась матерью, но чтобъ оставить сиротою дочь свою. Кончаясь, она молила его печься о благополучіи новорожденной; -- послѣднимъ словомъ ея было: "не играй!" и Ипполитовъ съ жаромъ клялся выполнить волю умирающей.
Софія имѣла красоту отца и душу матери -- слишкомъ чувствительную, чтобъ наслаждаться счастіемъ въ мірѣ. Знакомые; любуясь лазурью томныхъ глазъ и лилеями нѣжныхъ кудрей, называли ее красавицей, подданные, славя благотворительность сострадательной, называли ее доброю барышней. Софія, всегда тихая, задумчивая, любила уединеніе; и слезы часто орошали ея рѣсницы о ничто не омрачало яснаго утра чувствительной; но она, еще не зная собственныхъ горестей, уже крушилась о горестяхъ ближнихъ.
Въ деревенской тишинѣ расцвѣтала Софія. Сестра Ипполитова, не имѣя дѣтей, была для нее вмѣсто матери. Отецъ -- скупой вразсужденіи себя -- не щадилъ издержекъ для образованія дочери. Любя природу, она любила и Изящныя Искуства, читала Гескера -- и умѣла имъ восхищаться; извлекала изъ клавишей звуки Моцартовы, и чувствовала ихъ гармонію; еще не видала произведеній кисти чудесныхъ геніевъ, но замѣняла картинами Природы картины плѣнительнаго Корреджіо.
Ипполитовъ, желая составить счастіе дочери, переселился въ Петербургъ, гдѣ надѣялся найти выгоднаго жениха для ней, началъ жить роскошно, но съ расчетомъ; старался сдѣлать большое знакомство, и радовался, когда могъ доставить ей удовольствіе. Софія не любила городскаго шума, скучала на балахъ и въ блестящихъ обществахъ; но отдыхала, восхищаясь произведеніями изящнаго. Въ Эрмитажѣ съ жадностію разсматривала картины и бросала блуждающій взоръ на драгоцѣнные камни; въ Театрѣ плѣнялась музыкою Оперы; ощущала очаровательную томность, когда представляли Драму -- и не обращала вниманія на публику, не занималась уборомъ посѣтительницъ перваго яруса.
Въ числѣ новыхъ знакомыхъ Ипполитова былъ Графъ Мишуринской, недавно пріѣхавшій въ столицу. Мишуринской казался богатымъ, имѣлъ острый, образованный умъ и былъ прекрасный мущина; но подъ привлекательною наружностью скрывалъ отвратительную душу. Онъ началъ ѣздишь въ домъ Ипполитова, увидѣлъ Софію, узналъ привязанность къ ней отца, и показывалъ, что ищетъ руки ея: своимъ пріятнымъ обхожденіемъ скоро понравился отцу и теткѣ, которые уже ласкались надеждою увидѣть Софію счастливою супругою. Софія, еще не видавъ существа, къ кому бы могла почувствовать любовь, имѣла уже о ней темное понятіе: съ волненіемъ въ груди читала Новую Элоизу, съ пламенемъ на щекахъ пожирала взоромъ прелестныя Формы Аполлона Бельведерскаго. Неопытное сердце забилось для хитраго обольстителя, который не могъ жениться; ибо уже имѣлъ жену, хотя и не жилъ съ нею.
Мишуринской пригласилъ Ипполитова на обѣдъ. Ипполитовъ видѣлъ въ комнатахъ великолѣпіе, за столомъ удивительную роскошь. Пообѣдали. Гости вздумали сыграть въ вистъ. Ипполитову предложили карту, онъ отозвался, что не играетъ. "По маленькой, сказалъ хозяинъ, господа играютъ для удовольствія,-- отъ васъ зависитъ опредѣлить цѣну роберта." Ипполитовъ соблазнился, сѣлъ играть -- и выигралъ.
Онъ познакомился у Мишуринскаго съ Барономъ Зёйхе; Мишуринской предложилъ Ипполитову посѣтить новаго знакомаго: предложеніе было принято. Они застали Барона съ зонтикомъ и очками на глазахъ. Зёйхе жаловался на глазную боль и слабость зрѣнія, весьма благодарилъ гостей, что навѣстили его, и сказалъ, тихо умираетъ со скуки, не смѣя выходить на воздухъ. Посидѣли, поговорили, разговоръ мало по-малу потерялъ живость, хозяинъ, отъ нѣчего дѣлать, придумалъ сыграть въ бостонъ. Ипполитовъ сѣдъ играть; игра уже была нѣсколько значительна -- и онъ проигралъ; но Мишуринской проигралъ еще болѣе, показывалъ неравнодушіе и досадовалъ. "Графъ, не хочешь ли отыгрываться? " сказалъ Зёйхе.
-- Нѣтъ! тяжело отыграть такой проигрышъ.--
"Почему же? мечи банкъ: мнѣ пришла охота понтировать."