— Ах, душечка, вы слишком молоды — вам не понять… Тысячи условий: во-первых, — вполголоса сообщила она, — губернатор намекнул, чтобы была подходящая роль для m-me Ранкевич. Это нам всем так неприятно, но делать нечего — надо ему угодить! Я выбрала «Цепи»… Знаете «Цепи»? Это очень, очень хорошая пьеса… Я хотела вас, мой ангел, просить сыграть там девочку — прелестнейшая роль. Но, вот, послушайте, какое затруднение; там две главные роли: безнравственная и нравственная. Предложить безнравственную m-me Ранкевич — она может обидеться, примет за намек; играть безнравственную мне — невозможно: она должна быть старше m-me Ранкевич, а я в жизни, а на сцене — тем более, гораздо ее моложе, гораздо субтильнее. Вот тут и разберись… Я просто голову теряю!
Ненси рассеянно слушала сетования потерявшей голову директорши.
Из столовой раздался мерный бой часов… Девять! Ненси поспешно встала.
— Куда вы так рано? И без чаю! — удивилась Ласточкина.
— Я уже больше часу у вас, — точно извиняясь, торопливо проговорила Ненси. — Я опять скоро, скоро приеду к вам, а теперь мне надо… еще в одно место…
В лихорадочной тревоге, вся трепещущая, бросилась Ненси на улицу.
С тех пор Ненси стала чуть не каждый день и под разными предлогами отлучаться из дому. Бабушка зорко следила за нею, угадывая причину, но не решаясь показывать вида: «Что делать? В жизни женщины это неизбежно». Бабушка была только очень обижена неоткровенностью Ненси…
Горячечным сном пролетел для Ненси декабрь — и наступил канун сочельника.
С утра Ненси овладел панический ужас. Нескоро одевшись, она отправилась в комнату к бабушке.
Марья Львовна сидела перед большим зеркалом, прикалывая чепец.