— Охотно, моя крошка.
Марья Львовна и сама хотела поговорить с Ненси о щекотливом и необходимом предмете.
— Бабушка, знаешь, мне очень всех жалко, — сказала Ненси, улыбаясь печальной улыбкой.
Такой оборот разговора был неожидан для Мкрьи Львовны.
— Как жалко?.. Кого?.. Зачем?..
— Да всех, всех… и тебя, и маму… и всех. Я сама не знаю: мне весело и жалко всех.
«Ну, это все те же фантазии, — внутренно успокоилась Марья Львовна. — Ее время пришло — это ясно». — Ненси, моя крошка… — начала она нежно.
— Ах, бабушка, знаешь что?.. — перебила ее Ненси:- я часто думаю: отчего я не жила в средние века, когда были трубадуры и рыцари, когда бились на турнирах и умирали за своих дам! Как это было чудно!.. А этот дом, где мы живем теперь… знаешь, ведь он тринадцатого века; мне рассказывала Люси, — он был разрушен и его опять построили. Подумай: здесь жил какой-нибудь владетельный барон; он уезжал в походы, его жена стояла на верху башни и ждала его возвращения. А там, внизу, стоял влюбленный трубадур и пел ей о любви…
Марья Львовна сама увлеклась нарисованной девочкою картиной.
— Поверь мне, крошка, рыцари и дамы остались все теми же, какими они были в средние века — изменили только одежду; но пока мир живет — история любви одна и та же.