— Барыня вернулась? — спросила Ненси отрывисто.
— Почивают, — ответила нянька, не разобрав вопроса. — Ждали, ждали и почивать легли, а мне сказали, чтобы дожидалась я вас беспременно…
— Да нет!.. Я спрашиваю: вернулась?.. вернулась?..
— О! да вы про мамашеньку? а мне и невдомек!.. Нету еще, нету… А их превосходительство все ждали, ждали и почивать легли.
Бледное лицо внучки и особенно сухой блеск в глазах смутили, поутру, Марью Львовну.
Сусанна явилась из своей комнаты только к завтраку — напудренная, благоухающая. Она, по обыкновению, приложилась к руке матери и нежно поцеловала дочь.
Ненси, едва скрывая отвращение, ответила на этот поцелуй Иуды, и ей показалось лицо матери каким-то совершенно новым, незнакомым, точно увидала она его в первый раз, или за этим всем видимым было открыто только ее глазам другое — настоящее, никому, кроме нее, неизвестное!
Не отрывая пытливого взгляда, смотрела она на полные, несколько увядшие щеки, большие изсиня-серые глаза, под круглыми темными бровями, на вздернутый нос и пухлые красные губы.
— Куда ты так внезапно исчезла вчера? — спросила Сусанна, чувствовавшая себя не совсем приятно под упорно-пристальным взглядом дочери. — Мы все так беспокоились, особенно Борис Сергеевич… Нет, в самом деле, что с тобой случилось?
— Разве она уехала раньше? — удивилась Марья Львовна.