Она замерла, застыла в ужасе, но ее мозг, разгоряченный и больной, работал непрерывно.
«Все это страшно просто, enfant chérie», — выплыло откуда-то, из глубоких недр сознания. И Ненси поняла, — поняла и содрогнулась.
— Да, это просто… Просто и страшно!
Ненси вскочила. Сквозь щели ставень уже пробивался свет. Неодетая, с распущенными, взбитыми волосами, с воспаленными, широко раскрытыми глазами, бросилась она в комнату бабушки.
Марья Львовна еще спала. Шум распахнувшейся двери разбудил ее. Она вся встрепенулась и с испугом смотрела на Ненси.
Освещенная мигающим желтоватым пламенем лампадки и через ставни пробивающимся рассветом, бледная, с безумным, лихорадочным взглядом, Ненси была страшна. Она шла прямо в постели, как грозный ангел мести…
— Бабушка… я… тебя проклинаю!.. — произнесла она злобным шепотом, почти задыхаясь.
Марья Львовна вздрогнула и приподнялась в недоумении.
— Я проклинаю тебя… слышишь?..
— Ты с ума сошла?