Неделя счастия пролетела как один день. Ненси и слышать не хотела об отъезде; ей казалось, что в Париже, или вообще во всяком другом месте, не так уже свободно можно будет наслаждаться, как здесь, среди полей деревни.
Юрий был у матери раза два вместе с Ненси. Грустная в своем одиночестве, Наталья Федоровна стала немного светлее смотреть на все: ей нравилась Ненси.
— Пожалуй, и не все потеряно, — шевелилась слабая надежда в груди матери. — Пока они в чаду… а там все войдет в колею, и мальчик примется за работу.
Юрий после женитьбы к роялю не притрогивался, и только один раз во все время почувствовал потребность писать. Он заперся в библиотеке.
Бабушка воспользовалась этой минутой, чтобы расспросить подробно Ненси обо всем. «Она может совсем отвыкнуть от меня, ma petite chérie».
— Ненси, tu es heureuse, chére?[92] - спросила она, нежно привлекая к себе внучку, когда они остались вдвоем.
— О, бабушка!.. — могла только воскликнуть Ненси, пряча на груди старухи покрасневшее, счастливое лицо.
— Et bien, raconte-moi tout… franchement[93] … все… все, как ты привыкла. Mais tu n'as pas oublié ta pauvre grand' mére?[94] Не правда ли?
— О, бабушка!..
Всем, сообщенным с восторгом и смущением юной женщиной, бабушка осталась очень, очень довольна. Юрий оказался совсем не таким неловким, peu sensible[95], «байбаком», как она предполагала. Он называл Ненси и Психеей, и Vénus[96], восхищался, целовал ее ножки и даже собственноручно обувал их каждое утро.