(Руки и ноги ея закованы въ цѣпи, голова слегка потуплена. Одежда черная, мужская, матоваго траурнаго цвѣта, безъ всякихъ украшеній. Лицо блѣдно, глаза лихорадочно блестятъ. Слабая, она едва переступаетъ подъ тяжестью оковъ; не доходя нѣсколькихъ шаговъ, останавливается, поднимаетъ голову и глубоко вздыхаетъ. Косой лучъ свѣта, освѣщаетъ ея лицо. Постоявъ немного, и какъ бы собравши силы она приближается къ своему мѣсту, всходитъ на возвышеніе и садится на скамью. По сторонамъ скамьи становятся двое воиновъ, въ полномъ вооруженіи).
Кошонъ.
Преступная и грѣшная и упорная въ своихъ заблужденіяхъ душа. Объявляемъ тебѣ, что сегодня послѣдній день суда надъ тобою. Не прогнѣвляй судей своимъ злобнымъ упорствомъ и не обременяй, и безъ того, тягостный трудъ нашъ.
Жанна.
Раны у меня отъ цѣпей... Оковы снимите... Желѣзная клѣтка моя и такъ надежна, глаза тюремщиковъ зорки -- цѣпи не нужны.
Кошонъ. (насмѣшливо).
Чтобы ты могла убѣжать?
Жанна.
Всякій узникъ хочетъ бѣжать, и если бы я могла, я освободила бы всѣхъ -- нельзя жить въ темницѣ.
Кошонъ.