Андрей Андреевич не ответил на это ни да, ни нет, но, обдумав дело и переговорив с Софьей Павловной, нашел, что на просьбу Веры можно согласиться.
— Если бы она была крепкая, здоровая девочка, — с ней можно бы обращаться построже, — говорила мать: — но ведь ты видишь, какая она слабенькая, как всякая неприятность гибельно действует на нее; за это время она похудела и побледнела до того, что на нее страшно смотреть; пусть себе спокойно живет дома и учится, как и сколько может; вырастет, поумнеет — может быть и исправится, a нет, — что делать! Еще хуже, если она наживет себе какую-нибудь тяжелую болезнь.
Для Бори Андрей Андреевич нашел строгого взыскательного учителя, который очень серьезно занимался с своим учеником и никак не давал ему лениться. Узнав, что Вера хочет брать уроки вместе с ним, мальчик очень обрадовался: хотя он не был дружен с сестрой и ссорился с ней в последнее время реже только потому, что y обоих их было меньше свободного времени, но все-таки сидеть в классе с ней вместе казалось ему веселее, чем наедине с суровым, молчаливым учителем. Учитель, напротив, не выразил никакого удовольствия, узнав, что y него является новая ученица.
— Я не привык заниматься с маленькими детьми, — сухо заметил он, неприветливо оглядывая Веру с ног до головы, — и не знаю, сумею ли взяться за дело. Особенно с девочками — беда! Сейчас начнутся слезы, писк…
— Я никогда не плачу в классе! — гордо проговорила Вера, — я только годом моложе Бори, со мной можно обращаться так же, как с ним…
Самоуверенный голос так не шел к ее маленькой, тщедушной фигурке, что учитель не мог удержаться от улыбки.
— Увидим! — сказал он, — чему же вы хотите учиться, большая девица?
— Всему, чему учится Боря.
— Как? И латинскому языку?
— Конечно, я буду стараться, вы увидите, что я не глупее Бори!