— Сегодня папенька пригласил еще двух докторов, — сообщила им утром горничная, — наш-то не берется один лечить, говорит — плохо!
— Неужели, в самом деле, плохо? Неужели мама умрет? — перешептывались встревоженные дети. — Нет, не может быть! Новые доктора помогут ей; ведь мама часто бывает больна! — И они старались утешать друг друга, отгонять от себя страшную мысль.
Вечером в комнату их вошел отец; он был страшно бледен.
— Дети, — сказал он каким-то изменившимся, не своим голосом, — идите к матери!
— Что же мама? Лучше ли ей? — спрашивали они.
— Ничего, идите!
Они вошли в спальню и, дрожа от какого-то непонятного страха, подошли к постели. Вид матери несколько успокоил их: она не кричала, не стонала, наружность ее не выражала страдания, она лежала неподвижно; лицо ее, окруженное прядями спутавшихся волос, было бледно, полуоткрытые глаза глядели в пространство, из посинелых запекшихся губ вылетало редкое, прерывистое дыхание.
— Маменька, мы к тебе пришли; видишь ты вас? — прошептала Жени, положив ручку на руку матери.
Больная не пошевелилась.
— Разве мама спит? — спросила Вера y дамы в темном платье, стоявшей подле постели.