— Соня, — проговорила она со слезами в голосе. — Мне жалко Мимы!.. Я не хочу, чтобы она умерла!
— А зачем ей жить? — заговорила Соня взволнованным голосом. — Чтобы опять мучиться? Помнишь, как ты всегда обижала ее? Ты здоровая, сильная девочка и нисколько не жалела ее, слабенькую, болезненную! Ты нарочно дразнила ее, а когда она сердилась, ты же бежала жаловаться на нее! Ты злая девочка… Бог видит это и отнимет у тебя сестрицу! Пусть ты растешь одна, и не с кем тебе будет играть, не с кем дружиться!
Ада побледнела и смотрела на Соню широко раскрытыми глазами. Никогда никто так не говорил с ней.
Слова Сони производили на нее сильное впечатление: она инстинктивно чувствовала, что в них сквозит искреннее чувство.
— Сонечка, — робко произнесла она после минутного молчания, — ты добрая, попроси Бога, чтобы Мимочка не умирала! Скажи ему, что я больше не буду обижать ее!
Соня была тронута.
— И ты тоже молись Богу, милая, — сказала она ласково, — и потом старайся не шуметь, не кричать в тех комнатах. Если ты испугаешь Мимочку, она, наверное, умрет. Поцелуй ее ручку, — видишь, какая маленькая, худенькая ручка! А теперь уйди отсюда.
Ада покорно сделала все, что говорила Соня; глаза ее были полны слез, а личико бледно и как-то необычно серьезно.
Жизнь и смерть вели упорную борьбу в хрупком тельце Мимочки. Наконец жизнь победила.
Утром, на третий день после описанной сцены, сиделка объявила, что больная спит спокойно и что у нее больше нет жара. Ада вскочила со стула и готовилась по обыкновению бурно выразить свою радость; но Соня удержала ее: