Но один раз, когда ей было тяжелее обыкновенного, она решилась высказаться.
— Павел Васильевич мог бы сделать для меня большую милость, — нерешительным голосом проговорила она, — только это слишком много, да и маменька не позволит.
— Что же это такое? Говори скорей! — с любопытством спросила Груша.
— Мне хочется учиться в школе, — чуть слышно произнесла Маша.
— В школе? Зачем же тебе это? Ведь ты умеешь и читать, и писать?
— Да разве этого довольно, Груша! — вскричала Маша. — В школе я бы научилась и арифметике, и географии, и всему, чему учатся другие девочки, потом я и сама стала бы учить. Разве швеей быть лучше, чем учительницей?
— Чудная ты, право, девочка, Маша, — недоумевала Груша. — Какую штуку выдумала! Я уж, право, не знаю, что и сказать тебе! Ужо поговорю с мужем!
Маша мало рассчитывала на Павла Васильевича. Это был человек в высшей степени добродушный, но совершенно необразованный, часто высказывавший при ней такое мнение: «книги читают люди, которым делать нечего; нам этакими вещами заниматься не приходится».
Каково же было удивление девочки, когда на следующий день она зашла к сестре, и Груша встретила ее словами:
— Ну, Маша, я о твоем желании говорила мужу, и, представь себе, он находит, что это дело хорошее! Он говорит: нынче во всяком звании есть люди образованные; пусть себе поучится немножко, может, и пригодится.