— Помилуй, у него по арифметики единица, а в реальном училище главный предмет математика.
— Ну, в какое-нибудь ремесленное? В какую-нибудь земледельческую школу?
— Право не знаю! Он такой слабый, тщедушный, земледельческих работ он не сможет делать! Да и ремесла? В училищах учат слесарному и столярному, какой из него выйдет работник, ему и молотка не поднять!
— Надо спросить его самого, — предложила Александра Петровна, — ведь он не маленький, ему уж тринадцать лет! Может быть у него и есть призвание к чему-нибудь.
Петю с трудом разыскали и позвали в кабинет.
— Ну, брат Петр, — серьезно, почти строго, заговорил Федор Павлович, — тебя, ты знаешь, выключают из гимназии. Скажи пожалуйста, что же ты намерен делать?
Петя опустил голову.
— Не знаю-с, — чуть слышно проговорил он.
— Не знаю-с! — передразнил его Федор Павлович, — это братец не ответ! Ты ведь должен был это предвидеть! О чем же ты думал, когда получал единицы да двойки? Если бы я был твой отец, — продолжал Федор Павлович, видя, что от мальчика не добиться ответа, — я, может быть, сам распорядился бы твоей судьбой, но теперь я не могу; пожалуй, потом и ты, и твоя семья, вы будете упрекать меня. В гимназии учиться ты не можешь, ну, куда же мне тебя устроить, куда ты хочешь поступить?
— Я хочу домой! — вдруг вырвалось у Пети совершенно неожиданно для него самого.