— Федотова, вы большое получаете жалованье? — спрашивали y нее гимназистки.
— Федотова, попросите y господ, чтобы они хоть купили вам новые башмаки, — говорила одна из девочек, насмешливо поглядывая на ее худые полусапожки.
Маша ни слова не отвечала на все эти колкости и насмешки, но слезы готовы были брызнуть из глаз ее, и она с тяжелым сердцем выходила из того заведения, в которое стремилась с такой радостью, с такими надеждами.
На другое утро, входя в свой класс, Маша заметила, что среди комнаты стоит группа девочек и о чем-то с жаром рассуждает. Она не обратила внимания на их разговор и, довольная тем, что никто не замечает ее, тихонько пробралась на свое место.
— Да ведь это же подло, низко! — горячилась хорошенькая девочка лет тринадцати, которая накануне почему-то не была в классе, по крайней мере Маша не видала ее.
— Конечно, — отвечала более спокойным голосом брюнетка с некрасивым, но энергичным лицом, — это было бы подло, если бы дело шло в самом деле о горничной, о человеке, который должен жить своим трудом. Но ведь ты понимаешь, что это вовсе не то! Эта Федосьева, Федотова, как ее там, не горничная, a просто какая-нибудь приживалка, которая услуживает богатым, чтобы получать от них подачки. Такого рода людей мы, надеюсь, имеем право презирать!
Приход учителя прервал разговор, Маша поняла, что дело шло о ней. Вчера она молчала на бессмысленные колкости, но сегодня, когда ее обвинили в низости, когда ее считали заслуживающей презрения, она чувствовала, что должна говорить, должна оправдаться. Она с нетерпением ждала конца классов, чтобы рассказать свою историю и своей защитнице, и обвинительнице, чтобы выяснить им свое положение и потребовать y них приговора, основанного не на одной наружности. Класс кончился, но едва только Маша встала с места и приготовилась говорить, как в дверях появилась неизбежная Настенька со своим неизбежным:
— Федотова, приди сюда поскорей, мне тебя очень нужно!
Маша должна была отложить свое намерение, должна была идти за избалованной девчонкой и терпеливо заниматься разными пустяками, между тем как руки ее дрожали, a щеки горели от незаслуженного стыда.
Так прошел весь день. После классов Маша вела Настеньку домой, грустно опустив голову, как вдруг сзади нее раздался свежий голосок: