— Я карманы шила, Ирина Матвеевна, — скороговоркой заговорила черноволосая девочка, — теперь вот пороть принялась.
— Ну, ладно. Возьми-ка, Машутка, да помоги ей, эта работа спешная, я обещала купчихе к воскресенью беспременно перешить платье, a возни с ним больше, чем с новым. Работайте, не зевайте, a я пойду нам обед стряпать. Смотри, Пашка, поторапливайся!
С этими словами Ирина Матвеевна вышла из комнаты, оставив девочек одних.
Несколько секунд они молча работали, искоса поглядывая друг на друга.
Паша первая прервала молчание.
— Хозяйская дочка! — проговорила она сквозь зубы, далеко неласково поглядывая на Машу, — что, небось, будешь ябедничать на нас своей матери?
— Она ведь в барском доме жила, с барышнями дружбу вела, — лукаво заметила Анюта, — так с нами, пожалуй, и знаться не захочет!
Маша ничего не отвечала на колкости своих новых подруг. Она все как-то еще не могла освоиться с переменою жизни, заставшей ее совершенно врасплох. Впрочем, сидеть долго молча подле черноволосой Анюты было невозможно. Девочка, видимо, сгорала нетерпением поближе познакомиться с новой подругой и быстро задала ей целый ряд вопросов, которые невозможно было оставить без ответа. Мало-помалу между девочками завязался довольно живой разговор, в котором приняла участие и Паша.
— Так-то вы работаете! — раздался вдруг грозный голос Ирины Матвеевны, неслышными шагами вошедшей в комнату. — Что, верно, есть не хотите?
— Мы сию минуточку закончим, Ирина Матвеевна, — поспешила успокоить хозяйку Анюта. — Маше осталось распороть один рукав, a я допарываю юбку.