11 Окс Виктор Борисович (1879-1954) -- писатель, прозаик и драматург, театральный и литературный критик, мемуарист, автор воспоминаний о Ленине, Троцком, Сталине, Енукидзе, Красине, Литвинове, Зиновьеве и других большевистских деятелях, юрист, первым браком женатый на Л. В. Красиной. После окончания гимназии он поступил на юридический факультет С.-Петербургского университета, но не окончил курс обучения, будучи исключен в 1902 г. за участие в студенческих беспорядках. Активно занимаясь юридической практикой и неоднократно участвуя в политических процессах в качестве адвоката, он, по словам его дочери от второго брака, "не принадлежал ни к одной политической партии, но активно принимал участие в революционном движении. У него была конспиративная квартира на Кирочной, которая почти никогда не пустовала. Там укрывались Троцкий, Ленин, Енукидзе" (РГАЛИ. Ф. 1337. Собрание воспоминаний и дневников. Оп. 5. No 33, Л. 68). И все же, несмотря на свои "революционные заслуги", в начале 20-х гг. Окс, поначалу выехав за границу в качестве юрисконсульта советского торгпредства в Константинополе, в 1927 г. оказался в эмиграции во Франции.
Имя Анненского упоминалось в следующей его статье этого периода: Окс Ви к тор. Комиссаржевская: К 20-летию со дня смерти: 10-23 февраля 1910 г. // Числа. Париж. 1930. Кн. 1. С. 248. Сохранились свидетельства о том, что Окс выступал в Париже в 1929 г. с воспоминаниями об Анненском: Вечера "Чисел" // Числа. Париж. 1930. Кн. 1. С. 252. Без подписи. В сохранившемся в РГАЛИ машинописном варианте его воспоминаний, датированном началом 1950-х гг., Анненскому посвящена единственная фраза: "...действительным миром для меня был театр, а дом, гимназия, учителя и товарищи <...> все было точно в тумане, как будто не настоящее, а дурной сон. Разбудил меня от него приезд в Петербург И. Ф. Анненского, но об этом впереди" (РГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 5. No 33. Л. 41). Никаких иных упоминаний об Анненском воспоминания Окса не содержат, хотя сохранившаяся в составе того же архивного дела автобиография Окса, вероятно, опирается на тот же круг душевных переживаний автора:
"Гимназию я окончил в 1897 году, 8-ую петербургскую, что на Васильевском Острове. Последние три года директором, классным наставником и преподавателем греческого языка был у нас Иннокентий Федорович Анненский, автор "Кипарисового Ларца" и переводчик Эврипида. Его уроки, его "раскрытия" греческого наследия перед теми из его учеников, кто хотел его слушать, а всего более его личность, наложили на мою юность, а от нее и на всю жизнь, неизгладимую и светлую печать. С первого дня, когда он вошел в класс, стройный, красивый и пленительно молодой (ему было всего 38 лет), он заявил: "Я ваш новый директор, классный наставник и учитель греческого. До директора вам дела нет, это администратор; как классный наставник, я постараюсь, чтобы вы забыли, что такая функция у меня имеется, а вот как учитель греческого я прошу всех внимательно следить за моими уроками недели две; потом пусть остаются те, кому интересно; прочим я буду ставить годовую тройку".
Я был среди тех десяти мальчиков, которые "остались". Мы прочли с Анненским все, что осталось от греков, до комедий Ме<н>андра включительно, которые только что, в 1896 году, были изданы в Берлине. Увы! Грамматика была несколько в пренебрежении. На выпускных экзаменах от Округа был наш прежний директор Яков Георгиевич Моор, ставший окружным инспектором. После блестяще переведенных страниц Фукидида и Эсхила à livre ouvert, Moop задал мне вопрос о какой-то глагольной форме. Я беспомощно посмотрел на Иннокентия Федоровича. Он обнял инспектора за плечи и с улыбкой сказал: "Мы с моими учениками прочли все, что Эллада нам оставила, но частоколов из аористов не строили", и повел его к себе пить чай. Моя пятерка была спасена.
Да будет благословенна память Анненского, но надо сказать, что греческий язык я забыл совершенно, Гомера не могу читать. А вот латинский, который по старинке преподавал Фома Михайлович Корабевич, знаю, и до сих пор снимаю с полки Горация и Тацита для своего удовольствия" (Там же. Л. 49-50).
Следует отметить, что в архиве Анненского сохранилось стихотворное посвящение Окса, датированное ноябрем 1896 г. (печатается по машинописному тексту с рукописной правкой: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 433. Л. 1):
И. Ф. Анненскому
Мы -- в век холодного сомненья,
Науки трезвой рождены,
И наши дни со дня рожденья