Многоуважаемый Виктор Карлович!
Вы меня очень огорчили теми строками Вашего письма, где Вы пишете, что у меня "могут быть основания не находить безусловно желательным то, что прежде представлялось желательным". Я не знаю, чем подал я повод к такому предположению. Я всегда считал за честь участвовать в журнале, состоящем под Вашею редакциею, и неизменно сохраню это чувство, основанное не только на уважении моем к Вам, но и на глубокой уверенности, что я не найду редакции, которая бы лучше и терпимее относилась к тому, что печатается в ее журнале1.
"Ифигения"2 находится почти в настоящую минуту в переписке: остановка произошла по следующему случаю. Ученики выпросили ее у меня для разучивания и взяли вместе с тем переписывать. Устроены были считки, но они дали столь плохие результаты (хотя оркестр уже разучил Глюковскую увертюру3), что, несмотря на искреннее желание щадить их молодое самолюбие, мне пришлось под разными предлогами снять пьесу с репертуара4. Я полагаю доставить "Ифигению", если позволите, в первых числах февраля.
Относительно заседания кружка5, к которому я имею честь и удовольствие быть причисленным, меня, очевидно, преследует упорная неудача. Я рассчитывал, по Вашим словам, что заседания бывают по субботам, и отдал пятницу своим педагогическим обязанностям. Грустно это и досадно в высшей степени!
Жена моя просит меня передать Вам ее искреннейший привет, а я крепко жму Вашу руку и прошу верить лучшим чувствам неизменно Вам преданного
И. Аннен<ского>
Печатается впервые по тексту автографа, сохранившегося в архиве В. К. Ернштедта (СПбФ АРАН. Ф. 733. Оп. 2. No 15. Л. 8-9об.).
Публикуемое письмо Анненского, представляющее собой ответ на нижеследующее послание Ернштедта (печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве Анненского: РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 323. Л. 1-1об.), важно и как момент во внутреннем самоопределении автора письма, и как показатель его отношения к кругу журнала "Мир Божий" (см. прим. 4 к тексту 53):
С.-Петербург 23 Янв<аря> 98
Многоуважаемый Иннокентий Федорович.