Мухина, свободно владевшая французским языком, занималась педагогической деятельностью, в частности, в 1900-1901 учебном году она преподавала французский язык в Царскосельском училище М. А. Никитиной (см.: Очерк возникновения и деятельности Царскосельской женской гимназии М. Н. П.: 1904-1911. СПб.: Тип. В. Я. Мильштейна, 1911. С. 111).

Характер отношений между Анненским и Мухиной -- тема особая. В Царском Селе в начале 1900-х гг. ходили слухи об их "романе", что нашло отражение в замечаниях О. А. Федотовой-Рождественской ("Рассказала я о сплетнях, которые ходили по городу,-- касающих<ся> его отношений к Екатерине М. Клеменс. Я ее помню хорошо, т<ак> к<ак> одно время брала у нее уроки франц<узского> яз<ыка>. Красивая, очень смуглая, мы ее звали "римлянка"; занималась я в ее библиотеке, меня поражало обилие книг, должно быть семья была очень культурная..." (ЛТ. С. 77)), в высказываниях Г. В. Адамовича, записанных Ю. П. Иваском ("У него <С. К. Маковского. -- А. Ч.> письмо от г-жи Якоби (ум<ерла> в Америке, недавно). Якоби была в гимназии -- ее учительница г-жа Мухина, возлюбленная Анненского, что "все знали" в школе" (Проект "Акмеизм" / Вступ. статья, подгот. текста и коммент. Н. А. Богомолова) // Новое литературное обозрение. 2002. No 58. С. 164) и в суждениях Ахматовой (см. далее). Ср. с оценками первопубликатора писем:

"Историю отношений Анненского с Мухиной пока можно представить себе лишь в самых общих чертах -- по письмам и стихам. Так, стихотворение "Tràumerei" (одно из немногих датированных Анненским) написано в вологодском поезде в ночь с 16 на 17 мая 1906 г. А через день, 19 мая, поэт отправил Мухиной уже из Вологды письмо, которое трудно определить иначе, как любовное, хотя о любви в нем не говорится ни слова <см. в настоящем издании текст 122. -- А. Ч.>.

Отношения Анненского с Мухиной, по-видимому, были сложными. И дело здесь не только во внешних обстоятельствах. Внутренне одинокий и осознающий трагизм своего одиночества, Анненский напряженно искал выхода из него. Однако безысходность была в прекрасном, но бесплотном мире идей, слишком опосредствованно связанном с миром реальным, окружавшим поэта, в дисгармоничности самого Анненского, с безумной завистью и страхом смотревшего на проходившую стороной жизнь" (Известия АН СССР. Серия лит-ры и языка. 1973. Т. 31. Вып. 5. С. 465).

После смерти Анненского Мухина самым бережным образом хранила все, что связано было с ним (автографы стихотворений, письма и т. д.), и в качестве хранителя части его наследия привлекала внимание исследователей и почитателей Анненского. В их числе был и патриарх анненсковедения А. В. Федоров (см.: СТ. С. 577). Некоторые фрагменты записей П. Н. Лукницкого, интересные и сами по себе, дают возможность предполагать, что существует или существовал неопубликованный текст воспоминаний Мухиной об Анненском:

"30.11.1925

Вечером я был у Мухиных. <...> Они все-таки, несмотря на всю внешнюю литературность, типичные царскоселы. Екатерина Максимовна с большой охотой обещала мне рассказать об И. Анненском. У нее есть около 60 писем Анненского. О Валентине Кривиче она отзывалась очень неблагоприятно, сказала, что не хочет ему ничего давать, что жалеет и о тех мелочах, которые она ему сообщила. Считает его неумным и бездарным. Обещала мне дать прочесть несколько писем И. Ф. Анненского и посвятить воспоминаниям о нем отдельный вечер, на праздниках.

Только пришел домой, мне позвонила АА, и я ей доставил удовольствие сообщением о том, как меня хорошо приняли Мухины и как обещали рассказать мне об И. Анненском" (Лукницкий. Т. I. С. 285).

"17.01.1926

<...>