Одиночество! Мир тебе! Море, покой, тишина!
10 Баррес затрагивал религиозно-философские, религиозно-политические и оккультно-спиритуалистические вопросы не только в своих художественных произведениях, они были и предметом его мемуарно-публицистических и политических печатных выступлений (см., например: Un Rénovateur de l'occultisme. Stanislas de Guaïta (1861-1898): Souvenirs / Par Maurice Barrés. Paris: Chamuel, 1898; Enquête sur l'état actuel en France des rapports entre le catholicisme et le protestantisme / Par Maurice Barrés.[S. 1.], 1899).
11 Буквально: книги с одинаковым названием (лат.); здесь: вещи одного толка.
12 См., например: Свободин. Мечта Чехова; Баранцевич Каз. На лоне природы с А. П. Чеховым; Тихонов Влад. Из личных воспоминаний об А. П. Чехове; Изма й лов А. А. П. Чехов // Биржевые ведомости. Утр. вып. 1905. No 8904. 2 (15) июля. С. 2; Чествование памяти А. П. Чехова в Москве // С.-Петербургские ведомости. 1905. No 161. 5 (18) июля. С. 1. Без подписи.
13 О журнале "Мир Божий" и сотрудничестве в нем Анненского см. прим. 4 к тексту 53. В 1902 г. официальным редактором журнала стал Ф. Д. Батюшков (см. прим. 25).
Собственно мемуарных повествований, посвященных Чехову, публиковалось в журнале не так уж и много. См.: Ладыженский Вл. В сумерки: Из воспоминаний об А. П. Чехове / Мир Божий. 1905. No 4. Паг. 1. С. 188-196; Тихонов Влад. Антон Павлович Чехов: Воспоминания и письма // Мир Божий. 1905. No 8. Паг. 1. С. 1-21. Однако и в некоторых журнальных публикациях Батюшкова (см. прим. 25) содержались мемуарные вкрапления.
Нельзя не заметить, что отношения между Анненским и кругом "Мира Божьего" не были лишены элементов жесткой полемичности, и некоторые публичные высказывания Богдановича без труда проецировались и на деятельность Анненского и не могли вызывать у него добрых чувств. Так, например, рецензируя один из трудов Зелинского и говоря о значении классицизма, Богданович позволил себе заявить следующее: "...когда эту античность нам навязывают насильно и с усердием не по разуму, по поводу и без повода силятся заслонить ею весь мир, то вовсе не нужны "verba вожакорум", чтобы "и крестом, и пестом" отбиваться от такой назойливости. И, может быть, именно жрецы античности, в роде Зелинского, больше всего повредили правильному отношению современного общества к античности своею нетерпимостью, нежеланием считаться с запросами и задачами этой современности и своим гробокопательством. Черепок, отрывок пергамента с отрывком стиха, добытый из чрева крокодила, приводит их в неумеренный восторг, из-за которого они не видят и не ходят видеть, во что выродилась эта самая античность. Не девой прекрасной с вечно румяными перстами, а бабой-Ягой, костяной ногой, без малого тридцать лет сидела она кикиморой в нашей школе, гробовой плитой давила все живое, а господа филологи танцовали dance macabre на костях ими убиенных, их же имена Ты, Господи, веси. И этого мы не забыли, и не можем забыть, и если господа филологи пожинают ныне горькие плоды от своих трудов неправедных, то тут не "сеничкин яд", не "фальсификаторы общественного мнения" повинны, а они сами, и только они" (Богданович А.[Рец.] // Мир Божий. 1905. No 3. Паг. 2. С. 100-101. Рец. на кн.: Проф. Ф. Зелинский. Из жизни идей. Научно-популярные статьи. Спб. 1905). И даже понимание искренности признаний автора рецензии в любви к античному миру, пусть и по основаниям, не близким Анненскому (ср.: "Мы любим античность, мы в восторге от ее искусства, литературы и жизнерадостного духа, которым и поныне веет от ее идей и героев" (Там же. С. 100)), вряд ли позволяло благосклонно воспринимать формулы, высказанные по поводу филолога-классика, который "с истинно-вагнеровскою радостью тешится над каждым червяком, которого ему удалось выкопать в мусоре классической древности" (Там же. С. 99).
Особенно могла задеть Анненского публикация в следующем номере "Мира Божьего", в которой слова неназванного, но процитированного Анненского были вырваны из контекста (см.: ИФА. П. С. 301), и им было придано сугубо охранительное и ретроградное значение. Разбирая труд одного из педагогов, содержащий анализ текста циркуляра министра народного просвещения Зенгера, в основе которого лежал текст доклада Анненского (см.: Дорофеев Георгий. К вопросу о реформе средней школы: (По поводу Циркуляра Мин. Нар. Пр. 4 ноября 1903 года) // Русский филологический вестник. 1904. T. LII. No 3-4. Паг. 2. С. 2-8, 20-22, 31, 53-54, 65-66), научный обозреватель журнала позволил себе высказать суждения, которые могли восприниматься Анненским как носящие характер личного выпада против него (думается, Богдановичи не могли не знать, кто был фактическим автором упоминаемого циркуляра):
"Как видит читатель, почтенный педагог не резкий обличитель, и все же он не считает целесообразным полное исключение из школы циркуляром министерства народного просвещения произведений Л. Толстого и Ф. Достоевского, как "творений неумолимо строгих и мучительно зорких судей нашей совести". Видимо, излишняя "зоркость судей нашей совести" не нравится чиновникам министерства, составлявшим этот отныне знаменитый циркуляр" (Агафонов В. Педагогические мечтания и действительность // Мир Божий. 1905. No 4. Паг. 2. С. 66).
Думается, и эти обстоятельства сыграли свою роль в том, что в объявлении о подписке на журнал "Мир Божий" на 1906 г. (см.: Мир Божий. 1905. No 12. С. ненум.) имя И. Ф. Анненского в перечне сотрудников издания не упоминается.