На одном крыле.
151. Н. П. Бегичевой
Царское Село, 7.07.1907
7/VII 1907
Ц.С.
дом Эбермана
Нина! Нина! где Вы, милая?
Отзовитесь мне, дорогая... Я хочу слышать Вас, но я не могу себе представить Вашего голоса... точно арфа тут, где-то возле, только я-то не смею коснуться ее струн, потому что боюсь сфальшивить... и будто я беру свою крылатку и стараюсь закрыть мою арфу, мою бедную арфу, а вместе с ней и руку, которая не смела коснуться ее певучих струн,-- чтобы и ветер, коснувшись арфы, не задрожал больным, желтым диссонансом пыльного полудня, или рано поседевшей ночи в парке, помните?..
Вы понимаете, что больше нет ни пионов, ни жасминов, а розы стоят холодные, и их налило дождем, и если вы выльете оттуда капли дождя, то от самого сердца, которое их сберегало, не останется ничего, оно разойдется; все, отжив, разойдется бело-розовыми лепестками... Слезы, ведь, его только и держат... Кто-то там их оставил, и беда цветку, если он вздумает их отдать. Пусть выпьет их осторожно Солнце, дрожащими лучами -- пальцами алкоголика придерживая рано утром бело-розовый венчик полумертвой розы. Может быть, тогда она два утра... еще... целых два утра будет чувствовать, как на соседнем листке расположился червяк и смотрит на белое и хочет розового... Два утра... почти что целую вечность, потому что хроноскоп показывает миллионную долю секунды...
Вы сердитесь, Нина? Но мне поздно исправляться... Темно и холодно: +9 ° Р1, и ставни Василий2 уже закрыл, и дождь опять идет, а на столе передо мною поникла в вазочке между двух шиповников, поникла никому ненужная и зачем-то погубленная травка, давно не ароматная, поникла, а жить хочет и будет жить... черт возьми!., до последней капли в темно-синей вазочке, или еще дольше, может быть, жить... и будет с нее... Старая? А ей-то что?.. Жить... жить...3