Царское Село, 1.09.1907
1 сент. 1907
Ц. С.
д. Эбермана
Ниночка,
Не сидится мне. Утро провел в Петерб<урге>, откуда Вам написал с вокзала1. А приехал в Царское -- отправились мы с Диной, сначала смотреть на помещение Ел<ены> Серг<еевны>2, а потом в Павловск. Там тоже я не усидел, приехал в Царское обратно. Теперь совсем один, но валится из рук книга. Как мне музыки хочется, если б Вы только знали. Нашел на столе письмо от Вас3.
Если другие так же мало понимают из моих писем, как я из тех, которые я получаю,-- то дело совсем плохо. Понял только одно, что Вы смущены моей будто бы обидой.
Ах, милая, Вы такая добрая, такая чуткая, такая нежная... Неужто Вы не знаете, что "прочувствованные извинения" -- это квалифицированный упрек? Конечно, более чем кто-нибудь я упрека заслуживаю, и Вы вправе меня упрекать, но упрекайте же просто, горько... злобно Вы не умеете... Но зачем прикрывать упрек тем, что менее всего должно на него походить?
Я совсем один и обедал один и потом долго и долго сидел и смотрел в почерневший сад и сквозь черноту листвы на горело розовое небо... И колокола точно налетали, бурно, своим медным стуком звали у меня из сердца что-то в нем глубоко, глубоко схороненное. А я сидел и думал... так стучатся эти медные сторожа и в крышку гроба... И они звали, и они не дозвались. А сад все чернее становился и розовое все желтее, а желтое все бледнее.
Господи, Господи, Тебе все открыто... Но вот уж и колоколов нет. Как бела дорожка... И как тихо, тихо. Сейчас иду в сад. Там собаки бегают, а цветы темны, сухи...