"Дядина сестра, тетя Маша, к тому времени окончательно разошлась с мужем, и так как он очень мало давал ей, она стала сдавать комнаты жильцам. Приехав в Петербург, я уговорила ее сдать комнаты мне и моим подругам, подав директору заявление, что все мы пятеро ее племянницы. Директор смотрел на формальную сторону сквозь пальцы и дал разрешение.
Жить у тети Маши всем нам было очень приятно, хотя особого порядка у нее в доме никогда не было, и кормила она нас очень посредственно. Сама она никогда не была хозяйкой, а кухарка ее Матрёша отличалась более любопытством, чем кулинарными талантами" (Там же. С. 177).
Несколько строк в своих мемуарах посвятила ей и внучатая племянница, вспоминая о смерти А. Н. Анненской: "...бабушкино состояние настолько ухудшилось, что Шура поехала и привезла тетю Машу: "попрощаться". Дедушкину сестру, тетю Машу, мы, пожалуй, любили больше всех наших родственников. Сегодня она была сама на себя не похожа. Новое неожиданное горе, прощание с "Сашенькой", которую она очень любила с самой юности, ее совершенно сразило. От ее обычной живости не осталось и следа.
Мы забрались в столовой с ногами на диван и со всех сторон прижались к тете Маше, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире.
Мимо столовой пронесли кислородную подушку -- бабушке. Потом по коридору быстро прошла медицинская сестра с черным саквояжем. И все затихло. Тетя Маша взволнованным, прерывающимся голосом стала рассказывать нам, как она узнала когда-то о смерти своего мужа. Он обманывал ее и сбежал с ее же горничной. А она продолжала страстно его любить и все ждала писем от этой самой Поли, мечтая хоть что-нибудь о нем узнать. Однажды ей подали несколько писем. Она сказала двум своим девочкам: "Сперва прочтем деловые, а "на закуску" Полино -- о папе". В этом письме Поля сообщала, что муж ее умер. Вот такая вышла "закуска".
Но это было в очень далекие дни ее молодости. А в 1912 году тетя Маша, возвращаясь из-за границы, просматривала новые журналы. И вдруг на странице журнала ей бросилось в глаза родное лицо и крупный заголовок: "Памяти Николая Федоровича Анненского". Когда до нее дошел весь трагический смысл этих слов, она закричала и лишилась чувств. Это был ее самый любимый брат" (Пащенко Т. А. Мои воспоминания // Пащенко Т. А., Позднева О. Л. В минувшем веке: Два детства. СПб.: Формика, 2002. С. 12-13).
3 О. С. Бегичева комментировала эту фразу следующим образом: ""Валентин " -- сын Анненского участвовал в великосветских спектаклях" (РО ГЛМ. Ф. 33. Оп. 1. No 6. Л. 11). На репетиции какого именно спектакля был Кривич в этот вечер, не выяснено.
4 Никита, сын Бегичевой (см. прим. 2 к тексту 126).
5 Ольга Владимировна Лесли (урожд. Лыкошина), мать Бегичевой. Информация о ней, приводимая внучкой, О. С. Бегичевой, в "Биографической заметке о Ин. Фед. Анненском и Н. П. Бегичевой" (см. вводное прим. к тексту 126), может быть несколько дополнена. Она была не только ученицей М. И. Глинки, но, вероятно, и его корреспондентом. См., в частности, письмо композитора к своей сестре, Л. И. Шестаковой, от 6 июня 1855 г. (Глинка М. Полное собрание сочинений: Литературные произведения и переписка / Ред. колл.: Т. Н. Ливанова и др. М.: Музыка, 1977. Т. II (Б) / Подгот. А. С. Розанов. С. 75-76). В том же издании (С. 206) воспроизведен текст еще одной дарственной надписи Глинки ("Милой ученице моей Ольге Владимировне Лыкошиной. М. Глинка. С.-П<етер>бург. 21 января 1855 года"), оставленной на одной из авторских рукописей и впервые обнародованной в следующем издании: М. И. Глинка. Летопись жизни и творчества / Гос. научно-исслед. институт театра и музыки; Сост. А. Орлова под ред. акад. Б. В. Асафьева. М.: Гос. муз. изд-во, 1952. С. 440.
На смерть И. Ф. Анненского она откликнулась следующими недатированными строками, обращенными к его вдове (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 454. Л. 23-23об.):