3 Андрееву в книге Горнфельда посвящены две статьи: ""Мелкие рассказы" Л. Андреева" (С. 5-12) и ""Тьма" Леонида Андреева" (С. 175-183). Первая из них рассматривает третий том его собрания сочинений (см.: Андреев Л. Мелкие рассказы. СПб.: Знание, 1906. [4], 294 с); в центре внимания автора следующая особенность художественного мировосприятия Андреева: "...он невыносимо сентиментален <...>. Он любит тронуть и быть растроганным; он любит раз-мягченно возвышенное настроение; он любит, чтобы в конце рассказа читатель пролил слезу умиления над действующим лицом.
Эта слезливость немножко раздражала уже в первом сборнике рассказов <...>.
...из двадцати трех рассказов, собранных в новой книге г. Андреева, слезы льются и о плаче говорится в одиннадцати; целое озеро слез.
И как хорошо, что ни этой сентиментальности, ни этой слезливости, ни этой нравоучительности нет ни в одном из тех произведений, которые заставили русского читателя полюбить Андреева и гордиться этим сильным дарованием и смелым умом: ни над чем не умиляются и никого не поучают ни "Жизнь Василия Фивейского", ни "В тумане", ни "Бездна", ни "Красный смех" <...>
Трагедия бытия -- вот великая сила Андреева, о которой заставляют забыть собранные в новой книге рассказы..." (С. 6, 9, 10).
Такой трактовке несколько противоречат основные положения второй статьи, в которой Андреев выведен именно как морализатор, рисующий не столько людей с их уникальной индивидуальной психологией, сколько собственные интеллектуальные конструкции, содержащие определенный дидактический заряд:
"Моралист сделал свое дело. Художник увернулся.
Андреев всегда так делает. Он всегда не только отправляется от чистой идеи, но не выходит из ее пределов. <...>
Всегда Андреев говорит о жизни человека и никогда о живых людях. <...> Всегда вместо воплощенной жизни он дает мораль в действии; всегда занят не столько людьми, сколько их обнаженными сущностями; всегда ставит этические вопросы, как казуист-прозаик, не освещая их пламенем психологических переживаний. Он захватывает читателя, а не его люди. <...> Есть люди вообще -- нет их индивидуальности; есть метафизика, этика, политика, есть даже гигиена: все -- кроме психологии" (С. 181, 182).
4 Термин "критика" по происхождению связан с древнегр. критики, означавшим "искусство разбирать, судить".