20/VI 1908
Ц.С.
Дорогая Екатерина Максимовна,
Я до того засыпан делами и вместе с тем захвачен мыслями об Еврипиде, к которому я испытываю теперь приступ какого-то острого и болезненного влечения, что насилу выбрал этот час -- уже почти ночной, напомнить Вам о себе. Впрочем, я не хочу писать о себе, так как это значило бы напрасно разжалобить Вас моей грустной повестью. Я хочу через этот дождь -- холодный и через ночь еще почти белую, но так и не потеплевшую, -- видеть Вас, моя дорогая, в серебряном тумане утра, сквозь который золотится чешуйками гольф1.
Я хочу глядеть, заслонив рукою глаза от слишком яркого солнца, как Вы теперь смотрите далеко... далеко... на запад в сторону Сицилийского берега, где и я недавно провел несколько чудных часов со Стесихором2, которому Елена только что вернула зрение после его палинодии (покаянной песни)... Вы глядите на волны с балкона. Вам лень идти... да и жарко... по дороге к городу между низкими белыми стенами и глядеть на едва завязавшиеся сладкие лимоны... Книга -- английская, небольшая, квадратная, мелко напечатанная,-- скользит у Вас на колени, а Вы не хотите этого заметить... "Волны, несите мои думы" -- поет у Вас в душе. Волны готовы, но уже Вам жаль дум... и волны золотятся, и волны шумят, но ничего не унесут волны... и ровно, в ритм этим волнам, дышит грудь за розовым корсажем... А у нас-то теперь -- вот уже более недели мы не видим ни луча солнца... днем, в полдень 6°3, и только ночью, несмотря на тучи, нет, не тучи, а туман, -- сквозь него что-то Желто-бурое захватывает небо и точно говорит... "Это -- я, это -- Солнце, и Я живу еще... задавленное, обессиленное, но живу... Смешивая день и ночь, но живу... Гвоздичек? вы жалеете гвоздичек, что не дышат? пионов, что не выйдут из почки? Глупые, слепые, ничтожные!.. А я ведь живу, и для вас спящих, живу, для вас мертвых живу, Я -- Ночное Солнце, так странно желтое над вашим равнодушием". В самом деле, и что это делается! Но как миражно красив был вчера ночью этот ночной солнечно желтый и высокий туман... Милая, у вас есть в Вашей casa 4 качалка? есть... в комнате -- там возле столовой. Сядьте в качалку, не качаясь, но закрыв глаза. Я хочу посмотреть на Вас вечером в комнате и когда Вы никого и ничего там не видите.
Ваш И. А.
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 49-50о6.). В архиве сохранился конверт (Л. 56), в который было вложено публикуемое письмо. Рукой Анненского на конверте отмечен следующий адрес: "Италия<.> Сорренто<.> Italia< Sorrento<.> Hôtel CocumellaO Signora С. Muchina". Почтовый штемпель свидетельствует, что письмо было отправлено из Царского Села 21 июня 1908 г.
Нужно отметить, что в цитировавшейся уже "Записной книжке" Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 1. No 28. Л. 47об.) указаны адреса пребывания Мухиной в период ее летней заграничной поездки 1908 г. Адрес "Sorrenti< Cocumella" помечен в ней датами "От 22-го июня до 8-го июля".
Впервые опубликовано: Подольская. С. 54-55.
1 Речь идет о Неополитанском заливе.