вон уж он далече скачет...2
О, как я ушел от Достоевского и сколько пережил с тех пор3... Говорят все, что я очень похудел. Да и немудрено. Меня жгут, меня разрывают мысли. Я не чувствую жизни... Хорошо... Временами внешнее почти не существует для меня. Когда есть возможность забыть о работе, т<о> е<сть> Округе, а он дает-таки себя знать,-- бегу к своим книгам, и листочки так и мелькают, чтобы лететь под стол и заменяться новыми и лететь под стол опять. Я не хочу говорить, над какой вещью Еврипида4 я работаю и в каком именно смысле,-- из моего суеверия, которое Вы хорошо знаете. Но если ж напишу мою вещь так, как теперь она мне представляется, это будет лучшее, что только когда-нибудь я мог от себя ожидать... А впрочем... может быть, выйдет и никуда негодная дрянь...
А в каких условиях я должен жить, если бы Вы знали. У нас переделки... Стук везде, целые дни, известка, жара... Я переведен в гостиную... бумаги меня облепили... Галерея заполнена платьем, пахнущим камфарой, пылью, разворошенными книгами... Приводится в порядок моя библиотека. Недавно происходило auto-da-fe. Жглись старые стихотворения, неосуществившиеся планы работ, брошенные материалы статей, какие-то выписки, о которых я сам забыл... мои давние... мои честолюбивые... нет... только музолюбивые лета... мои ночи... мои глаза... За тридцать лет тут порвал я и пожег бумаги5...
Простите, дорогая, что наполнил письмо собою... Так как-то подвернулся этот предметик. Тристан и Изольда6... Вы их нынче не услышите7... Там есть чудное полустишие
Ich hore das Licht...8 Sei tu?9
Это уж не из Вагнера.
Ваш И. Ан<ненский>
Печатается по тексту автографа, сохранившегося в архиве И. Ф. Анненского (РГАЛИ. Ф. 6. Оп. 2. No 5. Л. 54-55об.).
Впервые опубликовано: Подольская. С. 56. Перепеч.: КО. С. 479.
1 Писем Мухиной из Сорренто и из Швейцарии, где она предполагала быть с 10 по 20 июля 1908 г., в архиве Анненского не сохранилось.