Стремится века.
Очевидно, содержание прочитанного разочаровало и насторожило Анненского, и он на некоторое время прервал эпистолярное общение с адресатом, о чем свидетельствует следующее письмо Бур-накина, сообщавшего в почтовой карточке, помеченной штемпелем царскосельской почты 18 октября 1908 г. (Л. 14-14об.), о продвижении работы над первым номером "Белого камня":
Москва 18 окт<ября> Что значит, дорогой Иннокентий Федорович, что так упорно молчите? -- Вчера я послал Вам 5-й лист, где Ваши рассказы: "Сан-тимент<альное> воспом<инание>" и "Моя душа". Следующей неделей пришлю 7-й лист, где "Изнанка творчества". Всего вышло 8 листов.-- Мы страшно запоздали. Но лучше поздно, чем пребывать в безжурнальной прорехе, как было со мной в прошлом году. Ради Бога, отвечайте.
Вероятно, Вам "Морская поэма" не понравилась?
А. Бурнакин
В конце октября Анненский, наконец, откликнулся, прислав Бурнакину весьма нелицеприятный отзыв о его сочинении. См. ответ Бурнакина (Л. 15-15об.), написанный на почтовой карточке (CARTOLINA POSTALE (Carte Postale)), помеченной штемпелем царскосельской почты 1 ноября 1908 г. (на этой почтовой карточке указан уже новый адрес Анненского: "Иннокентию Федоровичу Анненскому<.> Царское Село, Захаржевская, д. Панпушко"):
30 окт<ября>
1908 г.
Дорогой Иннокентий Федорович.
Только недосуг не позволяет мне написать Вам, а так хочется поговорить о потрясшей меня Вашей критике. Благодарю Вас,-- Вы первый подвергнули меня серьезному испытанию. Ваш разбор меня поразил, и я несколько дней ходил им сраженный. Но, пока, замечу одно: у меня нет "сокровенных" мыслей. Только форма и только во имя ее. Форма здесь должна стать содержанием. По-моему -- или только содержание, как форма, или только форма, как содержание. Яформа<,> и содержание вместе мне не по вкусу. Я не люблю комфорта и английской уравновешенности. 7-й лист отпечатан. Завтра напечатается 8-й лист и обложка. Пишите.