И это хорошо, что я расчистил "весовщиков".
-- Увидят, что и я умею огрызаться, и оставят нас в покое. И мы спокойно займемся настоящими делами.
Мой полемический выпад -- первый и последний. (Что явствует из лирических отступлений в моей статье).
"Белый Камень" уже почти чужд злободневности. Посылаю Вам первый номер -- судите сами, дорогой Иннокентий Федорович,-- сколько во мне от Марфы и сколько от Марии.
-- Ведь, не похож "Белый Камень" на журнал<,> во всяком случае, -- это -- журнал нового типа -- журнал, в котором почти нет журнализма. Во втором номере его совсем не будет. Идут: Ваши: "Мечтатели и избранник". 2-я часть русовского "Круга поэтов", моя статья "От символизма к Чистому Слову", ст<атья> Русова "Нищее искусство" (тезисы: I. Всякое искусство, реалистическое в том числе, есть орудие самопроявления и самопознания художника. Грубость реализма. II. Мука невыразимости и ложь символизма. III. О нищем, безумном и боговдохновленном искусстве). Я и Русов -- ищем совершенного искусства, ибо все "изреченное" "есть ложь". -- Художник уносит тайну свою в могилу и оставляет нам грубые подобия тайны. И по этим подобиям мы отраженно создавали миллионы новых тайн...
Вот роковая моя теперешняя тема. Она мне не дает покоя. И, ей-ей, мне не до "пещерников". Я слаб<,> а хочу ворочать глыбы. И ломается спина<,> и чахнет маленький цветочек.
Тема: несоизмеримость внутреннего переживания с возможностями обнаруживания -- не захватывает ли Вас? И не примкнете ли и Вы к нам, Иннокентий Федорович? А что Вы об этом думали, ой-ой, как это видно! Вот место из Вашего "Сантиментального воспоминания", заставляющее меня видеть в Вас единомышленника нашего:
"И ей Богу не знаю, если точно когда-нибудь раскрывается над нами лазурь, и серафим, оторвав смычок от своей небесной виолончели, прислушивается с беглой улыбкой воспоминаний на меловом лице к звукам нашей музыки, что собственно он в эти минуты слушает..." и т. д.--
Может быть<,> и Вы, дорогой Иннокентий Федорович, высказались бы во 2-м номере на тему о масках художников -- о железной маске реализма< о полотняной -- импрессионизма, о пыльно-паутинной маске символизма и грядущей революции в искусстве, когда сметется ее паутина и Дух Божий глянет ясно из уст Пророка в сердца апостольские и заиграют Скрипки Господни -- души художников.
Я думаю, что искусство должно быть двойственным: искусство посвященных -- Искусство-Откровение -- и Искусство для Толпы -- искусство грубого уподобления. Ведь и Христос. -- С учениками говорил, как юродивый. И грубыми притчами хлестал сердце толпы. -- Масонство в искусстве -- необходимо. Искусство -- религия. -- Поэтому -- для толпы будет грубое изваяние, а для Служителей Бога -- любовное радение о Боге, непосредственное излияние Бога-Слова из любящего сердца в любящие сердца. Я признаю, что все же должен их носить пред толпой -- дабы не обнаружить себя, иначе его засадят в желтый дом.