Признаться, впервые отдаю стихи в чужие руки, так как знаю, что посылаю и куда посылаю. Из всего десятка стихов две пьески слабенькие ("Один я в лесе" и "Без пути"), но остальные восемь -- 8 кусков моего сердца. Кроме того, соблазнил меня редакционный состав "Аполлона" -- поэту нечего бояться поэтов. А, главное, Вы -- мой судия, и суд Ваш мне приятен. Судите меня, вот я снова перед Вами, и, как видите, Ваш косвенный урок (разбор "Морской поэмы") не пропал зря. Я уже на новом пути, мне уже претит ложноклассическая соразмерность, и мне кажется, что в этих незатейливых пьесках я гораздо ближе к красоте, чем в велелепной "Морской поэме". Кстати, я так и не смог окончить ее, опротивела<,> да и вообще писать в таком духе теперь совсем уж не могу.-- Конечно, теперешние мои стихи я послал не без денежного умысла, ибо мои дела сейчас особенно плохи, но для меня, помимо того, подойдут ли стихи, важно знать Ваше мнение о посланном, -- зимою собираюсь выпустить сборник<,> и оценка мне теперь особенно интересна. Особенное внимание обратите, Иннокентий Федорович, на "Дорогу" (на днях написал); на "Трактирную" и на "В небе месяц". А теперь о наших делах с Вами, Иннокентий Федорович. Крепко я виноват перед Вами, что до сих пор не возвращаю Вам "Фамиру" и "Изнанку творчества", но, ей-Богу, я -- без вины виноватый. Весь материал в типографии, и типографщик -- мой экс-соиздатель до сих пор не отдает рукописей, требует с меня за набор несостоявшегося 2-го номера (не было бумаги), и вот оттого я, несмотря на все попытки, лишен возможности возвратить участникам их вещи. Прийдется, видно, требовать, как это ни гадко, судом, ведь, там не только Ваши, а и мои вещи и не мало -- ужасней того, что у меня нет своих черновиков -- их до того много, что я, со стыда, всегда рву и жгу их. Не сердитесь на меня, дорогой Иннокентий Федорович! Просто я плохой делец и только. Жду от Вас скорого ответа. В этом месяце я пришлю Вам свою новую книгу: "Трагические антитезы" (Гоголь и мы.-- Идеализм и нигилизм.-- Интеллигенция и народ.-- Реализм и модернизм). Книга выходит в поганом к<нигоиздательст>ве "Сфинкс", продана мной за гроши, а писалась с большим жаром полгода. Пришлите мне, Иннокентий Федорович, Вашу вторую "Книгу отражений" -- я ее еще не читал и достать негде, а очень хочется прочесть. Вообще не пеняйте на меня за мои прежние погрешности, хотя я и виноват перед Вами, а все же не перестал Вас любить и Ваши стихи, и Ваши Письма, и Ваши Статьи все так же чаруют, волнуют меня. Еще просьба, дорогой Иннокентий Федорович, если стихи не подойдут, пришлите мне их -- черновиков нет, и хоть я и знаю их все наизусть, а все же могу что-нибудь позабыть.
В оценке не стесняйтесь и судите меня со всей строгостью жреца Аполлона. Имею мужество услышать горчайшую истину, т<ак> к<а>к только одного хочу -- хочу не стоять на месте.
Любящий Вас Анатолий Бурнакин
Впрочем, отношение, выраженное в заключительной части этого письма, а также в строках некролога Анненского (см.: Бурнакин Анатолий. Мученик красоты (Памяти Иннокентия Федоровича Анненского) // Искра. 1909. No 3. 14 дек. С. 7-9), в значительной мере основанного на переписке Бурнакина с Анненским и до некоторой степени отражающего ее содержание, даже если оно и было вполне искренним, после резкой переориентации Бурнакина в направлении "нововременства", очевидно, потеряло для него актуальность.
Позиция Бурнакина по отношению к посмертно публикуемым произведениям Анненского была отчетливо отстраненной и несколько покровительственной (см., например, его рецензию на "Кипарисовый ларец": Бурнакин А. Литературные заметки: Эстетическое донкихотство // НВ. 1910. No 12398. 17 (30) сент. С. 4).
Характерно, что и "Фамира-кифаред", который в рукописи оценивался им чрезвычайно высоко, удостоился впоследствии куда более сдержанных оценок: "Античный мир обращен в фальшивый и суетливый кукольный театр. Трагедия о гордом сопернике Муз, Фамире, и его страдающей матери, Нимфе, у Анненского вырождается в напудренную и напыщенную арлекинаду, в которой холодный пафос мешается с шаржем, и вымученный риторизм с неумеренной болтливостью. Но и в этой неудачливой модернизации есть свои литературные достоинства. Они всецело в области стиха, стихосложения. Есть в "Фамире" великолепные строфы, говорящие о несомненной поэтической талантливости Анненского. <...> Выпуклые и яркие сами по себе, они теряются в дремучих зарослях декадентских измышлений. Конечно, зоркий глаз любителя образности и звучности приметит эти строфы и воздаст должное мастерству и изяществу покойного писателя" (Бурнакин А.[Рец.] // НВ. 1913. No 13401. 4 (17) июля. С. 5. Перепеч.: Бюллетени литературы и жизни. 1913-14. No 1. Сентябрь-1. Паг. 2. С. 21. Рец. на кн.: Анненский И. Фамира-кифаред. М., 1913). Важно при этом отметить, что именно Бурнакин был, вероятно, и автором анонимного предисловия к рецензируемому им изданию (см.: Предисловие // Анненский Иннокентий. Фамира-кифаред: Вакхическая драма / Издание посмертное. М.: Издательство В. П. Португалова, 1913. С. 3-4. Без подписи), о чем свидетельствуют текстуальные совпадения с цитированной выше статьей Бурнакина "Мученик красоты". Ср., в частности, первые строки этой статьи ("Талант, расцветший на закате, одинокий, стыдливый талант, чуждый суеты, боявшийся признания, не знавший одобрений. Неприметно прозвучали слова отшельника, немногие откликнулись на зов лебединый...") и слово в слово повторяющие их первые строки "Предисловия" (С. 3).
Нельзя не отметить и тот факт, что после смерти Анненского некоторые из его произведений, попавшие в руки Бурнакина, были им самовольно опубликованы (см., в частности: Анненский Иннокентий. Из посмертных стихотворений: Доля; Суббота // Искра. 1909. No 3. 14 дек. С. 7). Ср.: "К этому <1909.-- А. Ч.> году относится целый ряд датированных стихотворений, а в начале года в журнале "Искра" (No 3) помещены два ранее написанных (1906 и 1907 годов)" (Федоров. С. 47). При этом Бурнакин был по-своему последовательным человеком: в журнальной публикации он позволил себе самочинно "редуцировать" "Долю", опустив вторую ее строфу -- ту самую, которую в письме к Анненскому от 22 июля 1908 г. (см. выше) охарактеризовал как "слабую".
Предпринимал Бурнакин попытку самостоятельно "пристроить" в печать и вакхическую драму "Фамира-кифаред", о чем свидетельствует письмо бывшего соиздателя Бурнакина В. П. Португалова сыну Анненского (воспроизводится по машинописному тексту, отпечатанному на бланке издательства: РГАЛИ. Ф. 5. Оп. 1. No 91. Л. 1-1об.):
Книгоизд-во
"Порывы"