Сентябрьская книжка вышла, как кажется, недурная. О Столыпине ничего значительного, к сожалению, не успели приготовить1. Ал[ексей] Вас[ильевич] начал хорошо задуманную статейку, в которой хотел охарактеризовать "столыпинский период", но сорвался и ограничился несколькими строчками, посвященными характеристике только Столыпина2. Вышло довольно густо, -- но принципиально правильно. В будущей книжке он хочет вернуться к теме3. По-видимому, ничего опасного в книжке нет и, вероятно, проскочим на сей раз благополучно. Говорю "вероятно", ибо можно ли когда-нибудь быть уверенным! "Дух" в книжке все-таки дурной, а придраться к букве начальство всегда сумеет. У нас (не в "Р[усском] б[огатстве]", конечно) появились уже, впрочем, оптимисты, готовые приветствовать "новую эру", -- для печати в частности. Какой-то интервьюер запрашивал уже меня по телефону (для газеты "Киевской мысли"), какие перспективы я вижу для печати со вступлением нового премьера4 и, видимо, изумился, когда я сказал "никаких". И действительно ведь -- ничего в волнах не видно, не по отношению к печати только. Шум по поводу катастрофы со Столыпиным поднялся большой, но что изменилось в положении вещей? Вскрылся процесс разложения на двух полюсах: величайший крах "охранной" политики очевиден и для малозрячих. Очевидно также и разложение -- если не революции, то, во всяком случае, террористических методов борьбы. Что такое Богров, остается загадкой, ибо все, что о нем пишут, идет из мутных источников, -- но во всяком случае это явление глубоко патологическое и симптоматическое для общественной психологии переживаемого смутного периода. Но что же из всего сего получается действенного? Есть ли какие-нибудь признаки выхода из состояния общественного маразма? Увы -- никаких. И сверху, и снизу все также тускло и серо. Вы пишете, что впечатление смерти Столыпина], насколько Вам приходилось наблюдать, более глубокое и определенное, чем было ранее в аналогичных случаях5. Это наблюдение меня крайне заинтересовало. Здесь -- увы -- даже и чувства-то все какие-то вялые и точно вымученные. Следили ли Вы, например, за "Речью"? А ведь ведет ее теперь несомненно умный человек (Ганфман6 -- оба редактора7 заграницей)...
1 Петр Аркадьевич Столыпин (1862--1911) -- председатель Совета министров, был смертельно ранен анархистом Дмитрием Григорьевичем Багровым (1887--1911) 1 сентября и скончался 5 сентября 1911 года. Петрищев писал по этому поводу: "Председатель Совета министров и министр внутренних дел смертельно ранен охранявшим его агентом тайной полиции..." (Хроника внутренних дел // Русское богатство. 1911. No 9. Отд. II. С. 162).
2 Пешехонов отмечал ум и решительность Столыпина, но не считал его деятелем, "определяющим исторические грани", хотя его называют "победителем революции" и даже "искренним сторонником конституции", защищающим ее от придворной камарильи (За уходящей волной (По поводу смерти Столыпина) //. Русское богатство. 1911. No 9. Отд. II. С. 166-167, 169).
3 В статье "Не добром помянут" Пешехонов подводил итоги столыпинской политики: жестокость без оглядки на право и поощрение хищнических инстинктов, разрушающих в крестьянине социальные чувства; "начали с террористов и экспроприаторов", потом "охватили уже всех рабочих, всех крестьян, всех евреев, всех поляков, всех финляндцев"; "общинные земли были отданы на расхищение"; "ставка на сильных" была "ставкой на хищников" -- "в их натиске на слабых и немощных" (разд. "На очередные темы" // Русское богатство. 1911. No 10. Отд. II. С. 126, 134, 135).
4 Председателем Совета министров назначен Владимир Николаевич Коковцов (1853--1940) -- граф; занимал эту должность до 1914 года.
5 Письмо Короленко погибло вместе со всем архивом Анненского, оставленным в пустой квартире в Петрограде во время гражданской войны.
6 Максим Ипполитович Ганфман (1873--1934)-- юрист, журналист.
7 Иосиф Владимирович Гессен (1866--1943) -- юрист. Иван Ильич Петрункевич (1844--1928) -- земский деятель.