Александра Гольштейн (Париж).
Всякий человек, когда-либо встречавший Н. Ф., не мог не благодарить судьбу за то, что она дала ему возможность узнать такого человека, хоть мимолетно заглянуть в эту душу, заполненную каким-то внутренним сиянием. Около него было уютно всякой скорбной душе... Чтоб это чувствовать, не надо было даже особенной близости с ним, довольно было встретить его на жизненном пути -- его доброта лучилась. За многие свидания с ним в далекие годы молодости, за бодрость, которую он не раз давал мне, сам того не зная, я до конца жизни сохраню к нему благодарное чувство.
А. Г. Горнфельд (Христиания).
...Все думаю просто о своей личной утрате. Никакой особенной близости у меня с покойным Н. Ф. не было, но я его очень любил и едва ли знал кого-либо лучше него на этом свете. Главное, -- я верил и ему лично, и его чутью до конца; то, что он делал и как он делал, было для меня всегда правильно. И я не могу себе представить, чтобы можно было полнее соединить бесконечную душевную мягкость и внимание к отдельному человеку с такой ясностью общественной позиции, с тем, что называется принципиальностью. Принципиален видь он был не менее кого бы то ни было, а между тем как свободна, понятна и легка была его общественная и моральная твердость. Может быть, поэтому Н. Ф. был, мне кажется, одним из счастливейших людей, которых я знал: он так любил жизнь, так открыто встречал ее тяготы. И с ним хорошо было делать дело, за ним легко было идти.
М. И. Гарфункель (Варшава).
Ю. Делевский (Париж).
Ос. Ег. Деникер (Париж).
С. Дмитриев (Ст. Тросна).
И. Домбровский (Москва).
Покойный сумел написать свое имя на каждом этапе освободительной мысли и дела своего времени... ...Не забудется имя Н. Ф., сохранившего до последних часов свежесть и красоту мысли и сердца.