Анна-Клавдия смотрела на него. Вытянувшись на спине, он спал. Понемногу лицо его успокаивалось, и какое-то подобие красоты вновь проступало на нем. Напряженные черты его разглаживались. Анна-Клавдия стояла в такой позе долго. Вдруг она вздрогнула. В дверь стучали, затем она приоткрылась, и в отверстие просунулась голова старухи. Анна-Клавдия услышала слова:
– Драгуны!
Старуха исчезла. Анна-Клавдия одно мгновение была в нерешительности и направилась к окну. Она раздвинула занавески и стала прислушиваться. Со двора доносились стук копыт, храп лошадей, отрывистая команда. В лунном свете она увидела блеск касок и сверкание сабель и ружейных дул. От-Мот был окружен. Тогда она возвратилась к телу своего любовника, трупом растянувшегося на паркете. На руках его она представляла себе кандалы, на ногах цепи, на шее железное кольцо. Члены эти будут истерзаны пыточными клещами, а затем лошади разорвут их. Нет, человек, которого она любила и ради которого потеряла честь, не погибнет на колесе! Она спасет его от страданий и от позора. Тут она наклонилась, запечатлела поцелуй на его лбу и поразила кинжалом в сердце. Нанеся удар, она закрыла глаза, отшатнулась и прислонилась к деревянной обшивке стен. При этом она едва не упала назад. Под тяжестью ее тела открылась потайная дверь, выходившая на темную лестницу.
Мгновение она оставалась в нерешительности, затем, захлопнув за собою дверь, начала спускаться по ступенькам. Она шла ощупью. Ей казалось, что спуск ее длится бесконечное время, и что она погружается в вечный мрак. Наконец, она почувствовала под ногами гладкую почву и пошла по мощенному плитами коридору. В конце коридора была дверь. Клинком кинжала она вышибла замок. Перед нею тянулась лужайка с несколькими деревьями. К одному из них были привязаны три лошади. Драгуны оставили их здесь, чтобы пешком проникнуть в замок. Анна-Клавдия отвязала одну из этих лошадей, вскочила на нее, пустила галопом и скрылась из виду, в то время как драгуны, с пистолетами в руках, наполняли комнату, где лежало окровавленное тело Жана-Франсуа Дюкордаля, известного под именами кавалера де Бреж и атамана Столикого. И г-н де Шазо, наклонившись над ним, констатировал, что он мертв.
V
Была глухая ночь, и г-н Аркнэн осматривал на конюшне искалеченных лошадей. Мысли г-на Аркнэ-на были мрачные. В Эспионьолях, в самом деле, творились престранные вещи. Не далее как сегодня утром было обнаружено исчезновение сьера Куафара. Куафар дал тягу, оставив свою комнату пустой, но ушел не с пустыми руками, а унося с собой сбережения м-ль Гоготы Бишлон да в придачу к ним сбережения самого г-на Аркнэна. Понятно, это двойное воровство не оставляло г-на Аркнэна равнодушным, но если пропажа его денег и исчезновение сьера Куафара возмущали его, то в несравненно большей степени он был взволнован бегством м-ль де Фреваль. Что означали этот безрассудный поступок, это непонятное бегство? Чтоб барышня из благородной семьи взяла вдруг и удрала, – это превосходило всякое воображение. Однако, приходилось соглашаться с очевидностью. М-ль де Фреваль тайком ушла из Эспиньолей. Впрочем, Аркнэн должен был признать, что это бегство было подготовлено давно уже, и сам он разве невольно не содействовал ему, обучив м-ль де Фреваль верховой езде и стрельбе из пистолета, словом, сделав ее способной совершить безумный поступок, план которого был так тщательно рассчитан ею итак смело приведен в исполнение? При этой мысли г-н Аркнэн кусал себе пальцы. Добро бы еще беглянка, отправляясь в путь, не причинила никакой порчи! Но г-н Аркнэн не мог утешиться при виде двух прекрасных лошадей, так жестоко изувеченных, и печально поднимал фонарь, освещая их. Не говоря уже о том, что бедняга г-н де Вердло способен будет заболеть, настолько он был ошеломлен бегством, от которого до сих пор еще не мог опомниться!
Окончив осмотр лошадей, Аркнэн покинул конюшню и переходил двор, направляясь к Гоготе, как вдруг услышал за воротами какой-то шум, словно храп лошади. Он подошел к воротам с фонарем в руке, и заметил сквозь щель лошадь без всадника, затем, вглядевшись внимательнее, различил лежащую на земле человеческую фигуру. При виде ее он выругался и начал действовать засовами и задвижками, запиравшими ворота. Они медленно открылись. Аркнэн наклонился. Потом в страхе отшатнулся, воздев руки к небу:
– Господи Иисусе! Это барышня, верней верного…
Анна-Клавдия лежала на земле. Голова ее была обнажена, и тело казалось безжизненным. Платье ее, разорванное в нескольких местах, было испачкано пылью и грязью.
– Барышня, барышня…