-- Ну, давайте бумаги!
-- То-то что при мнѣ-то нѣтъ ихъ сейчасъ!-- отвѣтилъ онъ слегка упавшимъ голосомъ и какъ бы съ сожалѣніемъ.-- Просилъ -- не дали: только что пріѣхали съ ней, сами разбираютъ. Звалъ я ихъ сюда -- не пошли, думали, что спите. А я вотъ зашелъ, думаю, если не спите, дай зайду, обрадую.
-- Спасибо! Ну, а что же тамъ, въ губернаторской бумагѣ, написано -- не знаете?
-- Все какъ въ первой, да еще съ прибавками. Въ первой бумагѣ нѣтъ полъ десятины лѣсу -- въ этой полъ десятины лѣсу; тамъ не сказано, сколько можно тамъ заработать парой лошадей -- въ этой написано: 500 руб.; въ той нѣтъ про зеленый шелкъ: онъ тамъ растетъ. И еще много, много всего!..
Онъ перевелъ дыханіе и нѣсколько секундъ смо трѣлъ на меня въ безмолвномъ восторгѣ.
-- А что, милый ты мой человѣкъ!-- ласково и какъ-то заискивающе сказалъ онъ:-- можетъ ли быть, чтобы все это было правда? И будто бы все это такъ таки и есть на самомъ дѣлѣ?!
Послѣдняя фраза съ сильнымъ волненіемъ вырвалась у него изъ глубины души.
Долго еще сидѣлъ Климъ у меня, разсуждая все о томъ же предметѣ. Порѣшили мы, что завтра ночью я перепишу бумагу. Климъ предложилъ, чтобы ко мнѣ пришли съ бумагой, но я предложилъ переписать ее у Марка: туда, я зналъ, соберется больше людей, и они въ домѣ своего односельчанина будутъ чувствовать себя несравненно свободнѣе, чѣмъ у меня.
На завтра Климъ не пришелъ, а пришелъ черезъ два дня, подъ праздникъ сорока мучениковъ, и мы пошли вмѣстѣ къ Марку. Къ Марку я зашелъ въ первый разъ и былъ очень удивленъ какъ обстановкой его дома, такъ и самимъ домомъ. Домъ былъ вдвое выше крестьянскаго обыкновеннаго домика; внутри онъ былъ разгороженъ деревянными выкрашенными перегородками; большія окна съ занавѣсками; стѣны увѣшаны картинами и иконами разной величины, между которыми находилась и одна саженная, масляная, съ совершенно непонятнымъ содержаніемъ. Въ переднемъ углу стоялъ, накрытый хорошей фабричной скатертью, столъ, на которомъ лежалъ для украшенія (хозяева безграмотные) громадной величины псалтырь. Марко встрѣтилъ меня очень учтиво, немножко рисуясь и, очевидно, желая обратить мое вниманіе и на то, что его обстановка совершенно не мужицкая, и что онъ понимаетъ, какъ слѣдуетъ обращаться съ "образованными" людьми. Климъ (я это сразу замѣтилъ) держался здѣсь очень приниженно, въ сторонкѣ, больше молчалъ и былъ очень предупредителенъ къ Марку.
Черезъ нѣсколько минутъ послѣ нашего прихода Климъ вызвался пойти за Яшкой и его братомъ, и за другими. Скоро онъ привелъ ихъ всѣхъ. Пришли четыре человѣка: Яшка съ братомъ, люди еще молодые, отъ 25 до 30 лѣтъ, здоровые, загорѣлые, съ добродушными лицами, на которыхъ лежалъ отпечатокъ многихъ пережитыхъ невзгодъ. Третій былъ бывшій староста, человѣкъ подъ 40 лѣтъ, съ серьезнымъ озабоченнымъ лицомъ. Наконецъ былъ еще одинъ, какой-то маленькій, черненькій, невзрачный человѣкъ, тоже однодворецъ. Онъ все время молчалъ, хлопалъ какъ-то удивленно глазами и держался все у стѣнки. Семенъ, бывшій у меня за нѣсколько недѣль передъ этимъ съ Климомъ, не пришелъ: у него вышла какая-то ссора съ женою и тещей, и поэтому онъ совершенно бросилъ мысль о переселеніи (все хозяйство было женино и ея дѣтей, оставшихся ей отъ перваго мужа).