-- Да все съ дядей!-- отвѣтилъ онъ съ горькой усмѣшкой.-- Раньше онъ не препятствовалъ:-- "Поѣзжай, говоритъ, себѣ съ Богомъ!" -- обѣщалъ даже и кобылу мнѣ дать, и пару бычковъ, телѣгу. А теперь, какъ увидѣлъ, что я и не въ шутку задумалъ уйти отъ него, онъ и назадъ повернулъ:-- "ничего тебѣ не дамъ". Что тутъ съ нимъ дѣлать?
Я ему посовѣтовалъ то же самое, что и другіе совѣтовали ему раньше меня: обратиться къ обществу.
-- Хорошо-то оно хорошо, я бы ничего, и на сходъ бы пошелъ! Да что тамъ сказать-то? Вѣдь надо бы сказать, что онъ, дядя-то, меня гонитъ со двора безъ имущества, отдѣлиться не даетъ? Да вѣдь и онъ не дуракъ: теперь онъ меня не трогаетъ, ласкается, говоритъ:-- "живи со мной, скоро умру, все тебѣ оставлю, никому ничего не отпишу, а все тебѣ!" Вотъ вѣдь какъ говоритъ. Значитъ, что я самъ что-то съ нимъ не лажу, а онъ вишь не виноватъ ни въ чемъ!
-- Что-жъ изъ этого можетъ выйти?
-- Да не выпуститъ общество-то! скажетъ: живи съ дядей по старому!
-- Врядъ ли скажетъ общество такъ: вѣдь оно знаетъ что онъ васъ раньше гналъ?..
-- А вѣдь, пожалуй, и въ самомъ дѣлѣ такъ:-- оживившись, весело сказалъ Климъ.-- А то можно и вотъ что сдѣлать: придетъ какъ нибудь дядя пьяный, я ему только слово скажу, что ѣхать хочу,-- онъ сейчасъ все добро на улицу выброситъ. А я тогда сейчасъ въ сборню: вотъ онъ меня гонитъ, а отдѣлить, какъ слѣдуетъ, не хочетъ. Разсудите!.. Да, такъ я и сдѣлаю!-- рѣшительно закончилъ Климъ.
Онъ ушелъ отъ меня повеселѣвшій, но я хорошо зналъ, что у него не хватитъ духу самому сдѣлать вызовъ дядѣ.
Прошло недѣли три. Во все это время я не видѣлъ никого изъ собиравшихся ѣхать: мнѣ къ нимъ некогда было идти, а ко мнѣ никто изъ нихъ не приходилъ.
Клима я раза два встрѣтилъ, но онъ какъ-то старался ускользать отъ меня, и на мой вопросъ, отчего онъ не заходитъ,-- отговаривался "недосугомъ", но обѣщалъ придти на праздникахъ. На второй день Пасхи, онъ дѣйствительно зашелъ ко мнѣ. За это время онъ немного осунулся и, вообще, былъ невеселъ, или старался казаться такимъ. Я ждалъ, что онъ заговоритъ о переселеніи, но онъ, какъ бы нарочно, говорилъ все о другомъ, а объ этомъ ни слова. Наконецъ, я спросилъ, что новаго слышно на счетъ "Урала"?