-- О-охъ!-- раздался вдругъ среди этого гвалта тяжелый, протяжный, глубокій вздохъ. Вздохнулъ старикъ, продолжавшій лежать неподвижно на полатяхъ. Взглядъ его потухшихъ, впалыхъ очей теперь свѣтился мучительной тоской. Что-то безотрадно-тяжелое и въ то же время безконечно-покорное выражалось и въ этомъ взглядѣ и въ этомъ безпомощно-уныломъ вздохѣ!
Даже купцы на секунду пріумолкли.
-- Эге! старикъ выпить хочетъ!-- воскликнулъ Бугай.-- Егоръ! налей-ка ему!
-- Дѣдка, на-ко, выпей!-- крикнулъ ему Лещукъ поднося рюмку.
-- От...стань!..-- простоналъ, хрипло съ усиліемъ старикъ и медленно, съ трудомъ повернулъ голову къ стѣнѣ.
IV.
До слуха веселой компаніи явственно донеслось протяжное блеянье. Купцы привскочили и, навалившись другъ на друга, приникли къ маленькому оконцу. Вскорѣ на улицѣ появилась отара {Стадо овецъ.}. Во всю ширину улицы, въ облакѣ пыли, шла плотная масса овецъ, напиравшихъ другъ на дружку. Воздухъ оглашался жалобнымъ блеяньемъ. Нѣсколько сотскихъ, выбиваясь изъ силъ, воевали съ овцами, отгоняя то ту, то другую партію отъ воротъ ихъ двора, куда онѣ стремительно бросались Испугъ и робкое недоумѣніе выражалось въ отчаянномъ метаніи несчастныхъ овецъ, которыя никакъ не могли сообразить, почему ихъ теперь не пускаютъ во дворъ, куда ихъ обыкновенно такъ ласково зазываютъ и дальше котораго они сами почти никогда не уходятъ.
Почти у каждыхъ воротъ стояли крестьянки. Однѣ провожали отару долгимъ страдальчески-покорнымъ взглядомъ и молча смотрѣли, какъ овцы, ихъ родныя овцы, рвались во дворъ, жалобно блея, какъ бы прося защиты у своихъ хозяекъ, и безжалостно отгонялись сотскими. Другія, не будучи въ силахъ молча переносить это зрѣлище, плакали навзрыдъ и причитывали.
Тутъ же возлѣ матерей тѣснились ребятишки, грустные, притихшіе. Мужиковъ на улицѣ было мало, да и тѣ стояли молча и понуро глядѣли въ землю.
Купцы съ жаднымъ любопытствомъ перебѣгали глазами опытныхъ оцѣнщиковъ по отарѣ. Вдругъ съ противоположнаго двора ихъ замѣтила одна крестьянка, только что проводившая съ рыданьемъ своихъ овецъ.