Купцы выѣхали вслѣдъ за отарой. Они рѣшили ѣхать ночевать къ Дымченко, который жилъ въ пяти верстахъ отъ Дашковки, чтобы завтра пораньше пріѣхать; становой тоже обѣщалъ пріѣхать рано.
Поспѣшно выѣхали изъ деревни купцы, не смущаясь проклятіями, сыпавшимися имъ вслѣдъ. Всѣ были веселы. "Бугай" нагнулся къ Лещуку и, широко улыбаясь, прошепталъ:
-- Не битые ѣдемъ!.. И расхохотался.
-- Постой еще хвалиться: еще завтра день есть, Богъ дастъ, такъ накладутъ, что не унесешь!
Отъѣхавъ съ полверсты отъ деревни, купцы остановились ждать станового, оставшагося еще въ деревнѣ. Издали въ облакѣ пыли видна была медленно удаляющаяся отара, съ которой купцы не спускали глазъ.
-- Что за окаянный народъ, страсть!-- началъ разсуждать Грудковъ, обращаясь къ Шарфману. Какъ дали имъ эту волю, прямо разбойниками подѣлались... Слышалъ, какъ скалили зубы?
-- И ты не лучше былъ бы, еслибъ у тебя стали послѣднее отбирать,-- отвѣтилъ спокойно и задумчиво Шарфманъ. Каждому жить хочется, каждому своего жалко...
Грудковъ съ удивленіемъ взглянулъ на него и разсмѣялся.
-- Ишь, добрая душа какая! Какъ ты такой добрый, дома бы сидѣлъ. Зачѣмъ на торги ѣхалъ?
-- Ѣхалъ потому, что мнѣ выгода, потому, что я -- купецъ. А какъ бы я мужикомъ былъ, я бы съ нашимъ братомъ, купцомъ, иначе поговорилъ бы...