Кружокъ крестьянъ росъ и вмѣстѣ съ этимъ росло и волненіе, и негодованіе противъ кулаковъ, беззастѣнчиво праздновавшихъ разореніе деревни.
Шарфманъ первый замѣтилъ настроеніе крестьянъ и негромко, съ наружнымъ спокойствіемъ, промолвилъ:
-- Господа, насъ собираются бить... Будьте наготовѣ... Только не подавайте виду, не то худо будетъ...
Купцы поодиночкѣ разбрелись къ своимъ повозкамъ и дрогамъ.
А негодованіе крестьянъ росло и росло. Прежній ропотъ превратился въ громкую ругань.
-- Жулябія!-- кричалъ одинъ.-- Одно слово -- жулябія!
-- Хоть бы изъ города купцы пріѣхали,-- кричалъ другой,-- а то ни одного городского нѣтъ! Все деревенская жулябія!
-- Чего имъ здѣсь надо?! Чего они здѣсь разлеглись, а?
-- Что-о на нихъ смотрѣть?! Бе-ей ихъ, ребята!!-- раздался вдругъ крикъ Кирилла.-- Бе-ей!! Чтобъ знали, какъ въ другой разъ къ намъ ѣхать! Какъ кровь нашу пить! Бе-ей!! Руби, ребята, колеса имъ!!
-- Руби колеса!!. Неси топоры!!. Беи!!. Душегубы!!. Воры!!. Кровопійцы!!. Жулябія!!.