-- Потаскушка! Шкурка! дрянь!
Леонтій, успѣвшій охмѣлѣть отъ выпитой водки, пришелъ въ полный восторгъ отъ обличеній Аксиньи.
-- Ну, и баба!-- восклицалъ онъ, ударяя себя по бокамъ.-- Ну и Аксинья!.. А-ахъ! И ѣдятъ тебя! Ха-ха-ха!..-- Аксинья!-- крикнулъ онъ вдругъ.-- Выпьешь еще сотую?..
VII.
Онъ вдругъ осѣкся на полусловѣ. На порогѣ, грознымъ призракомъ, появилась его жена, Ѳедосья, коренастая женщина, съ здоровымъ, энергичнымъ лицемъ и самонадѣяннымъ выраженіемъ базарной торговки.
Оставаясь у порога, Ѳедосья устремила на Леонтія взглядъ глубокаго возмущенія и заговорила ядовито-ласковымъ, тоненькимъ голоскомъ.
-- Вы-ыпьетъ она, Левонъ Гаврилычъ, вы-ыпьетъ! ты только поднеси,-- а она ужъ вы-ыпьетъ! Будь спокоенъ!
И, ринувшись къ Леонтію, она закричала своимъ естественнымъ голосомъ:
-- А-ахъ, ты дубина проклятая! улучилъ ужъ минутку, когда меня не было, улучилъ? Выгребъ изъ столика всю выручку, выгребъ? А теперь всякую сволочь водкой поишь? а?.. Подай сюда деньги!!-- закончила она, властно топнувъ ногой.
Леонтій, совершенно растерявшійся, безпомощно и недоумѣвающе оглядывался по сторонамъ и, неловко улыбаясь, бормоталъ заплетающимся языкомъ.