Передъ глазами опять мертвый дворъ -- и я отхожу отъ окна.
"Хоть бы отъ кого-нибудь письмо получилось",-- я бы не полѣнился за письмомъ даже на станцію сходить. Но отъ кого письмо?..
А можетъ быть!.. Можетъ быть, мнѣ лежитъ письмо? Можетъ быть, кто-нибудь изъ старыхъ друзей вздумалъ подать голосъ?
Эта мысль оживляетъ меня, я поспѣшно одѣваюсь и выхожу на дворъ. Но не успѣваю и двадцати шаговъ сдѣлать, какъ оживленіе тухнетъ, апатія опять сковываетъ душу, и я останавливаюсь.
-- Зачѣмъ таскаться такую даль при такой жарѣ? Да и писемъ вѣдь ни отъ кого не можетъ быть. Кто вспомнитъ?
Я опять сижу у окна и какъ будто о чемъ-то размышляю, хотя и самъ не могу опредѣлить -- о чемъ.
На дворѣ опять люди: главный объѣздной и "сѣрый человѣкъ". О чемъ-то рѣчь пойдетъ?
-- Да вотъ воловъ забрали,-- говоритъ крестьянинъ, смотря прямо въ глаза объѣздному.
-- Забрали,-- вторитъ ему сонно и безстрастно объѣздной.
-- Пару?