Шутихинъ.
-- Вѣдь я, Артамонъ Артамоновичъ, ничего не сдѣлалъ такого особеннаго...
Брюхинъ.
-- А ты и особеннаго хочешь? Ишь шутъ гороховый!... Впрочемъ, хорошо, такъ и быть я буду снисходителенъ, только не отказываюсь позондировать тебя съ другой стороны, и если ты ничего не утаишь отъ меня, то получишь полное снисхожденіе. Вотъ что -- скажи мнѣ откровенно: жена моя -- Аглая сочуственно относится къ твоему ухаживанію за нею?
Шутихинъ.
-- Она, Артамонъ Артамоновичъ, и не замѣчала моихъ ухаживаній...
Брюхинъ.
-- Врешь, быть не можетъ..
Шутихинъ.
-- Чѣмъ же я могу удостовѣрить васъ Артамонъ Артамоновичъ? Клянусь вамъ, что говорю истину.