Агафья Кузьминична.-- Пожалуйста разскажи Арина.
Арина.-- Боязно и вспоминать... Стою это я подъ кленомъ, да и думаю про себя -- куда запропастился мой теленокъ, первенецъ отъ бурой коровушки, какъ вдругъ откуда не возьмись, туча черная, большая, буйная. Заволокла она все небо, деревню нашу, лѣсъ, выгонъ, все, все, а оттуда изъ за тучи огненная стрѣла съ такимъ трескомъ, что у меня въ ушахъ точно колокола зазвонили, али кто затрещину далъ.
Агафья Кузьминична.-- Страсти какія! Ну?
Арина.-- Ну, а потомъ эта стрѣла, словно нитка изъ огня, такъ-таки близехонько около меня, платье даже зацѣпила, стала влетать внутро земли, закапываться значитъ, ну, и схоронилась...
Агафья Кузьминична.-- Ты очень устрашилась?
Арина.-- Какъ не устрашиться, родная, отъ испуга все лѣвое плечо почернѣло, чернота осталась до сей поры, хошъ, родная, покажу?.
Агафья Кузьминична.-- Нѣтъ не надобно! (зѣваетъ). Зѣвота одолѣваетъ, рано подняла!.. Впрочемъ, нѣтъ худа безъ добра, отъ тяжкихъ сновъ покрайности ты избавила меня, цѣлую ночь я промытарилась, сновъ много видѣла, одинъ другаго хуже и отчего бы имъ кажется быть?
Арина.-- Сны, Агафья Кузьминишна, бываютъ у людей отъ того, что душа людская въ это время гуляетъ по міру. Надоѣстъ ей цѣлый день быть въ заточеніи, въ тѣлѣ то нашемъ, вѣдь тутъ въ срединѣ у насъ ни чуточки свѣту, ну, вотъ, она выскочитъ и гуляетъ по ночамъ на свободѣ.
Агафья Кузьминична.-- Ты, Арина, почемъ же знаешь про все такое?
Арина.-- Какъ не знать, матушка. Всю жизнь вѣдь приглядывалась къ людямъ, не даромъ меня и сноугадчицей прозывали, разскажу бывало сонъ, какъ по писанному, во что...