Маша.-- День и ночь молюсь, папочка. Молитва только и спасаетъ меня, въ ней я нахожу утѣшеніе, послѣ молитвы, я на что-то надѣюсь, но Боже! Развѣ возможно ожидать чего либо хорошаго?
Копытинъ.-- Богъ милостивъ, Маша, и я надѣюсь на что-то.
Маша.-- Обезсилила я, папа! Ноги не держатъ меня, дрожатъ онѣ когда я хожу, да и вся я въ лихорадкѣ и въ жару. Господи! Что со мною дѣлается?
Арина.-- Ишь матушка, Агафья Кузьминишна! Какъ же я противъ души своей пойду? Она вѣдь у меня христіанская!...
Агафья Кузьминична.-- Охъ, грѣхи мои тяжкіе! Ты не смѣешь говорить такъ о Тарасѣ.
Арина.-- Душа, матушка, не лежитъ къ нему. Ему не на свободѣ гулять, а на томъ мѣстѣ быть, гдѣ сидитъ несчастный нашъ Сергѣй, во-что! Сергѣй ни въ чемъ не повиненъ, а сидитъ, твой же Тарасъ, матушка, изъ кабака не выходитъ, а шляется на свободѣ...
Агафья Кузьминична.-- Врешь ты безстыжая баба, Тарасъ давно пересталъ пить. Кабы онъ пилъ, такъ развѣ его выбрали-бы въ Судьи сегодня.
Арина.-- Въ Судьи?... Да, что ты родимая, рехнулась, али со сна? Ему судить Сергѣя!
Агафья Кузьминична,-- Охъ, грѣхи мои! Извѣрилась ты совсѣмъ Арина; говорю тебѣ на православномъ языкѣ, что онъ, мой Тарасъ, между двѣнадцатью сидитъ. Если ты не запримѣтила, то увидишь когда вызовутъ туда --
Арина.-- Коли правду ты говоришь, Агафья Кузьминишна, то не къ добру это.... Моръ будетъ по всему міру, али и того хуже что