-- А вам, брат... братцы, тысячу пожертвую, помните, дескать, о купце Силе Парфеныче, который кралечку в смрадном месте отыскал!
Я не спускал взора ни с Путилина, ни с этой красавицы. Я видел, как Путилин быстро-быстро скользнул взглядом по ее рукам, на пальцах которых виднелись еле зажившие порезы. Видел я также, каким быстрым, как молния, взглядом обменялась красавица с тремя огромными субъектами в куртках и барашковых шапках.
-- В... вот что, хозяин! -- чуть качнувшись, выкрикнул Путилин. -- Держи еще сотенную и угощай всех твоих с... гостей! Я сейчас с раскрасавицей поеду. Эх, дорогая, как звать-то тебя?
-- Аграфена! -- сверкнула та плотоядными глазами.
-- А я скоро вернусь. Часика этак через три, а может, и раньше. Поедешь со мной, Грунечка?
-- Зачем ехать? Мы лучше пешком дойдем. Домишко мой убогий близко отсюда отстоит. Перины мягкие, пуховые, водочка сладкая есть... Эх, да раз-молодчик купец, сладко тебя пригрею! Заворожу тебя чарами моими, обовью руками тебя белыми, на грудях моих белых сладко уснешь ты.
-- Га-га-га! Хо-хо-хо! -- загремел страшный кабак-трактир.
-- Ну что ж! Ехать так ехать! -- воскликнул Путилин, грузно поднимаясь из-за стола.
Красавица Аграфена о чем-то тихо шепталась с двумя рослыми парнями с самой разбойничьей наружностью. Обрадованный даровым угощением кабак-притон ликовал.
Отовсюду неслись восторженные клики. Путилин сильным голосом запел: